Тресса.Ру

Неистовый де Фокс

Последняя встреча Эльрика Осэнрэх с герцогом Саронта. Уже скоро Снежный Конунг убьет его и заберет душу.

 

Мне приснился страшный сон, хан. Не страшный даже. Жуткий. Хотя сейчас он кажется скорее забавным.

Мне снилось, что мы перестали быть. Перестали быть теми, кто есть сейчас. Мы изменились. И мир изменился. И ты уехал из Степи, чтобы создать свое государство за морем. А я… воевал и захватывал земли за землями, строил свою империю. Зачем мне империя?

Ты был герцогом Саронта, я – ханом Великой Степи. Смешно. Наоборот еще туда-сюда, как-то понять можно. Но наоборот почему-то не вышло.

Мне снилось, что ты погиб.

Мне снилось, что меня убивали.

Мне снилась смерть Ильриса, твоего младшего сына.  Его убили орки. Так или иначе, а они убили его. И я хочу думать, что видел это во сне.

Многое было создано и многое разрушено. А я так и не узнал, возможно ли созидание без разрушения. И я ломал, крушил и переделывал. Как мне заблагорассудится.

Это был сон. Жуткий такой сон.

Я делал то, что считал нужным. Но я не всегда делал то, что считал допустимым. Может ли человек жить в ладу с совестью? Может. А у меня вот все никак не получится.

И казалось, что потеряно  больше, чем найдено. Или не казалось. Так оно и было. Свободу обменял на власть. И, владея империей, мечтал о юрте в Степи. Чтобы горел костер. Чтобы звезды были в небе, а не под ногами.

Почему не повернул все вспять? Не бросил?

Потому что платить свободой за власть казалось правильным. За все надо платить.

И мы менялись. Менялись. С каждым годом. С каждым десятилетием. Когда-то я мог приехать к тебе и сказать: я запутался, я не знаю что делать. Мне страшно…

Потом… потом уже не мог. Ни к кому. Страх никуда не делся. Он вырос в чудовище, и чудовище это сожрало мою веру в людей, мою веру в себя и веру в Богов. Плата за власть – свобода. Плата за силу – страх.

И я тогда цеплялся за тебя. Потому что тебе еще верил. Потому что мне казалось, что из правила «за все надо платить» есть исключение. Одно-единственное, но все-таки есть. Потому что… потому что ты оставался собой, даже когда все изменилось.

Рано или поздно, конечно, эта вера истончилась, протерлась до сквозных дыр, и малейшее напряжение разрывало ее тонкую ткань все больше и больше. Рано или поздно. Да. Все когда-то случается. Но ты все равно был собой. Саронтец – для всех. Хан – для меня. Тот урок я запомнил. Я вообще прилежный ученик. Только вот учусь обычно на своих ошибках. А выученное никогда не перевожу из теории в практику.

Бессмысленный бред, несвязные цепочки мыслей, но разве бывает в снах по-другому?

Когда-то я совершал ошибки. Я знал, что виноват, пытался исправить содеянное, делал все только хуже… Если тонешь в болоте, нужно лечь и перестать двигаться. Тогда и только тогда есть шанс спастись. Тот, кто бьется, пытаясь выбраться, утонет неизбежно.

А если лезешь в болото сам? И знаешь, что лезешь, и знаешь, что делать это нельзя… а еще знаешь, что только так и нужно.

Как быть тогда?

Все это только слова. Ошибки совершают по глупости. И если глупость говорит: «так нужно», зачем прислушиваться к такому?

Слишком многим должен. Слишком многим обязан. Когда он пришел тот день, в который я понял: люди помнят о чужих долгах? И правильно делают, что помнят. Да только не всякий долг можно вернуть. Можно отдать деньги. А как заплатить за спасенную жизнь? Чем платить за помощь, которая не измеряется количеством золотых монет? Что отдать человеку, который отдал тебе все?

И это тоже ложь. Я знаю, что те, кто спасал меня, кто терпел меня, кто помогал мне – они все не считают долгов.

Я ведь тоже их не считаю.

Знаю. Знаю…

Знал.

Верил, пока страх не сожрал эту веру.

Кто виноват?

Сакраментальный вопрос, на который всегда дается один и тот же ответ. Мной и дается.

Слишком много зла случилось в моем сне, хан. И один за другим умирали твои дети. Твои сыновья. Я за любого из них отдал бы себя. Или своих детей. Это правда. Но сослагательное наклонение не для реальности. И они погибли. Трое твоих сыновей, тех, что помнили тебя ханом, а меня – сотником Орды. Те, что родились, когда не была еще продана свобода, когда небо было над головой, а Боги казались справедливыми…

Помнишь? Первый поход на Хадан? Шлем Потрясателя. Черный холм… Боги! Он был черным, ты помнишь, хан? А ты помнишь, как появилась на нем трава? Как мы с Толуем Танцевали для твоих сыновей? Как гнали в Степь табуны хаданских лошадей? Как груда сокровищ громоздилась на площади столицы Рашады? Как это было в первый раз? Всё. Первый поход, первый сын, первая победа. И первое предательство.

Что-то не  получилось. Жизнь распахивалась навстречу, как горизонт в Степи, но слепому горизонт не виден.

Я ослеп.

А может сам закрыл глаза?

Только память осталась. О необъятности. О беспредельности. Предел – это граница. А когда нет границ…

А так не бывает. Рано или поздно стена вырастает впереди.

Слепой не видит горизонта, поскольку видеть ему не дано, и он придумывает себе стены, чтобы осязать. Мир без границ. В котором есть враги и есть друзья… А потом – противники и союзники. Вот когда вырывается из рук свобода. И строятся стены. И люди смотрят друг на друга приветливо, пряча за спиной отравленный кинжал. Не потому что хотят убить, а на всякий случай. Вдруг убийство окажется выгодным.

К тому же каждый знает, что точно такой же кинжал спрятан за спиной у собеседника. Только вот яд на лезвии у кого-то сильнее, у кого-то слабее.

Ставни на окна! Шкафом задвинуть дверь. Закидать двор соседа кошачьим дерьмом, просто чтобы сделать соседу приятное.

Но память о горизонте кричит, что стен не существует! Не во двор соседа гадишь ты, а в часть твоего собственного дома. И тогда, не в состоянии уже понять безграничности, слепой задумывается о том, чтобы покорить ее.

Понеслось!

Я не жалею о войнах, которые вел. О людях, которых убивал. О государствах, которые захватывал. В какой-то миг это даже получилось. Нет, не разрушить стены – раздвинуть. И хотя бы часть проломить.

Головой проламывал. Больше с нее все равно никакой пользы. Казалось бы, лобовая броня крепка, а на деле вышло, что стены оказались прочнее. Они потрескались, даже камни уже начали вываливаться из кладки, да только меня на большее не хватило.

На том все и закончилось.

Дальше…

Дальше.

Юрта в Степи и топот некованых копыт. Простота в чувствах и отношениях. Послушность мечей в руках и ясность в собственных правилах.

Вот что во сне казалось сном.

Военно-административный механизм, работающий как часы. Люди, верящие в Бога, и, что куда более важно, люди, которым мог верить Бог. Сжатый кулак и открытая ладонь. Меч и крест. Любовь и жесткость. Романтика и здравый смысл.

И снова власть, власть, власть. И чем большее ее, тем больше хочется. Сила в людях, это им дано разрушать и творить. Мы творили и ломали, переделывали и переучивали, и сами учились. Все сначала. Какая-то из шестеренок, что двигают этот мир, совершила полный круг и начала новый. Точь-в-точь похожий на предыдущий.

А маятник, амплитуда которого куда как больше, продолжал свое движение. Вверх, вверх, вверх…

И когда он пошел вниз, этот жуткий, тяжеленный, с заточенным серпом на конце маятник…

Я знал, что будет плохо, но не знал, насколько…

Все рушилось на глазах, ломалось, рассыпалось в пыль. А стены росли. Камни их покрывались мхом и плесенью. Зарастали трещины. Небо, такое огромное над Степью, сжималось в крохотный квадрат далеко-далеко вверху. Там горела звезда, только до нее уже было не дотянуться.

Самое смешное, что винить-то некого, кроме себя самого.

Маятник летел, и воздух рвался с треском… Острое лезвие.

Как из ямы вырваться из кошмара.

Сон.

Мне приснился страшный сон, хан. Просто сон. Не такой уж и страшный, если вдуматься. Забавный, скорее.

Что же ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста, или здесь, как там, в кошмаре, все сведется к бесполезной тишине?

Это был сон.

Скажи, что это был сон!

Я, кажется, уже говорил, что умом не блещу, да? Да. С памятью у меня пока все в порядке.

«Ты не нарушал Ясу, Ильрис». Когда-то в этих словах заключался смысл бытия. А теперь? Когда все законы нарушены?

И лучше бы мне никогда не научиться отличать реальность от сновидений. Хотя, с другой стороны, в реальности я говорил бы с тобой о бабах и лошадях, об охоте и пьянках, о набегах на соседей и налетах на прибрежные города.

Я знаю, что даже если бы этот кошмар и вправду оказался просто бредом, предупреждением, красным сигналом: "опасность", все равно, я сделал бы то, что сделал. Я знаю это. И как же муторно мне от этого знания.

Ладно. Все должно было закончиться, так или иначе. Закончилось так. Я только не представляю пока, как буду жить в мире, в другом мире, зная, что ты теперь просто память. Тот же сон. Только не страшный, а горький до крика.

Все это не важно, на самом деле. Так. Получасовая меланхолия. Это пройдет.

Обязательно.

Господи! Ты слышишь меня, Творец? Вы, Боги, слышите меня?!

Суки!