Тресса.Ру

Последний автобус

– Расскажешь еще что-нибудь? Только стр-р-р-рашное!
– Почему именно страшное?
– Ну, настроение такое. Попугаться, только по-настоящему... у тебя есть такая история?
– Нет, по-настоящему страшной нет. Разве что история про автобус...
– Только чтобы конец был обязательно хорошим! Ладно?
Альберт смотрит, как Маришка ворошит угли еще не прогоревшего костра длинной палкой и жмурится от удовольствия, когда искры разлетаются цветными бабочками, порхают над вспыхивающими язычками синего пламени, – смотрит и думает, что такое настроение нет смысла портить страшилками.
А ей кажется, что лучшего уже и пожелать нельзя, ну разве что еще одну историю перед сном, потому что – ночь, и небо глубокое, черное, с подмигивающими крапинками, и непонятно, чего больше – бархатной темноты или соляных кристаллов звезд. Они вдвоем, и никто не мешает и не комментирует, а румянец, то и дело заливающий щеки, при взгляде на собеседника не видно – потому что темно.
– Ладно, уговорила.
Альберт отложит ноутбук, вздохнет и начнет рассказывать, постепенно погружаясь в воспоминания.

Ноябрь – отвратительный месяц: еще не зима, но уже и не осень. Промозгло, сыро, мертво, а ночи такие темные, что руку, вытянутую перед собой, разглядеть невозможно. А бывают ночи, когда налетает порывами ветер, сдирает оставшиеся листья с деревьев, гудит пронзительно в проводах, забирается под одежду ледяными пальцами. Ну и, конечно, именно одну из таких ночей старший братец выбрал для охоты на очередного монстра. Правда, им пришлось разделиться, и Альберт занял позицию возле дороги, а Артур засел в ближайших кустах. Но даже то, что доставшееся Альберту место в сравнении с артуровым было почти комфортным, ворчать не мешало.
– Нормальные люди сидят дома и смотрят по телевизору очередной сериал, а не изображают одинокого, всеми покинутого юношу, торча под дождем в ожидании мифического чудовища! – Альберт, ежась под порывами ветра, с тоской вглядывался в освещенную редкими фонарями дорогу. Пошел уже третий час ожидания, последний автобус – нормальный автобус – ушел час назад.
Кажется, водителя озадачило нежелание явно замерзшего парня покинуть свой скорбный насест и побыстрее очутиться в тепле. Автобус еще минут пять стоял, словно в нерешительности. Водитель даже поманил Альберта, но тот в ответ лишь мотнул головой, отказываясь ехать. Сейчас он об этом уже сожалел. Неизвестно, появится ли чудовище, а вот в том, что завтра непременно появятся первые признаки простуды, Альберт даже не сомневался.
– Да ладно тебе. Не так уж и холодно, – кусты зашевелились – Артур, видимо, устраивался поудобнее, что не так-то просто для человека его пропорций, вынужденного сидеть, скорчившись в три погибели. Альберт почувствовал что-то вроде угрызений совести.
Однако, несмотря на все дурные предчувствия и брюзжание Альберта, он все-таки появился. Сначала один за одним стали гаснуть уличные фонари, потом вдруг яростно ливанул дождь, до того моросивший размеренно и уныло, а под порывами ветра остановка, дорога и деревья в считаные минуты обледенели. Все как и рассказывал Артуру тот парень...
Он медленно катил по пустой дороге – желтый с красной полосой, самый обычный на вид рейсовый автобус. Даже номер был простым, таких автобусов по этому маршруту в день проезжает с полсотни, не меньше. Никаких тебе рогов на переднем бампере или огнедышащей пасти вместо двери. Водитель, пожилой дядька с уставшими глазами, в синей форменной кепке, кивнул из кабины, открывая двери, и Альберт поднялся с лавки, шагнув в пахнущее бензином и кожзамом тепло салона.
Сознание словно разделилось на две половинки. Первая кричала, нет, орала благим матом, требуя немедленно снять ногу с подножки и убираться ко всем чертям. Вторая недоумевала – да чего это я, ну не повезло сегодня с охотой, зато до дома с комфортом доеду, не торчать же здесь всю ночь в ожидании не пойми чего. Ведь это последний автобус, если на нем не уехать, придется тащиться пешком...
На секунду он замешкался, пытаясь преодолеть это внезапное раздвоение, так и завис около двери, не войдя внутрь, и, наверное, именно это его и спасло.
В себя Альберта привела знакомая вспышка – свет Миротворца – и гневный взгляд брата. Альберт даже успел всем нутром прочувствовать подзатыльник, который тот еще не отвесил, но явно собирался. А потом закрутилось. Морок спал и маг, наконец увидел...
...ржавый, покрытый потеками грязи и крови остов с запыленными окнами, к которым жались белые лица-маски. Увидел тонкие пальцы, обтянутые сухой кожей, царапающие стекла; увидел разинутые в немом крике рты. Боги, их там было столько, что казалось, будто все нутро автобуса состоит из сплетенных, искореженных адской мукой тел. Они страдали, зная, кем стали, они были в сознании, каждый из них помнил свое прошлое, свое имя, свой дом и родных – и все же каждый из них был переполнен ненавистью к тем, кто живет в реальном мире, куда им не вернуться... Монстром оказался не автобус, а люди, обычные, живые люди, возненавидевшие себе подобных.
Фейри, затеявшему эту шутку, даже делать ничего не приходилось. Просто останавливай себе машину и открывай дверь, подбирая припозднившихся пассажиров. Его «попутчики» сами затаскивали жертву внутрь, постепенно превращая в себе подобного, и в тот момент, когда живой человек входил и за ним, отсекая его от мира живых, закрывалась дверь, пленники автобуса испытывали счастье. Даже не счастье – настоящую эйфорию.

Альберт не станет рассказывать, как его долго выворачивало в кустах. И как потом еще целый месяц снились кошмары.
Как медленно, словно бы с опаской, вновь загорались, один за другим, придорожные фонари, и как их свет приглушенными оранжевыми отблесками ложился на закаменевшее лицо Артура, когда тот молился за души оставшихся в автобусе людей – людей, в которых почти не осталось ничего человеческого. Молился за тех, кто не хотел спасения.

Он ни словом не обмолвится Маришке, что испытал облегчение, когда брат выбил ноутбук из его рук, не дав активировать заклинание. Он, охотник, не имеющий права щадить чудовище, даже ставшее таковым не по своей воле, – не пожалел, что не уничтожил зло вместе с его заложниками. Альберт знал, что помимо правоты охотника есть и другая правда. Маришка просто не поймет. Она ведь тоже охотник. И он не сможет ей объяснить. Вот если бы она тогда, как он, видела лицо Артура – она бы, наверное, поняла. Видела, как его старший молится, называя поименно всех тех кто бесновался внутри автобуса, требуя новую жертву, но не в силах ее получить, прося за них своего Бога. И сама почувствовала, что так правильно. Все так, как и должно. Сострадание вместо отвращения.
Он не будет рассказывать ей, как они потом долго шли домой сквозь ноябрьскую ночь – пешком, вдоль мокрого от моросящего дождя автомобильного шоссе, в мертвенно-тусклом оранжевом свете фонарей. Как он украдкой косился по дороге на брата, а тот шагал, вздернув подбородок, невидяще глядя прямо перед собой, и, хотя губы его не шевелились, Альберт знал, что брат продолжал молиться. И как уже перед самым домом Альберт собрался наконец с духом, чтобы спросить, словно ребенок у взрослого: «Ведь ты им помог, верно?». А Артур тогда сказал, что даже Бог не может помочь тем, кто не ищет спасения. Он может только показать путь. И от этих слов и от осознания их беспощадной справедливости почему-то совсем не становилось легче.

Но ведь Маришка просила историю с хорошим концом? С понятным концом.

Он расскажет о том, что его брат спас людей. Подарил им второй шанс. Расскажет, как автобус уезжал по вызолоченной светом фонарей дороге и как на глазах стаивал страшный лед, превращаясь в капли холодной воды. А еще расскажет, как поразительно спокойно ему было рядом с Артуром. И про то, что больше никто и никогда не увидит «Последний автобус».