Тресса.Ру

Драблы

Рисунок
Танец, музыка, рисунок, чары имеют одну природу. Вот послушай...
Музыка приходит из глубины темного парка, разливается искрящейся волной, захватывает в водоворот и кружит. От звуков скрипки хочется плакать, а сердце сбивается с привычно-неспешного ритма. Колотится в грудную клетку, словно птица. Музыка рождает картины, одна за одной заполняющие сознание, и демон, не удержавшись, берет в руки планшет и карандаш. На лист ложатся первые штрихи, заполняя белую бумагу темными линиями, точками, полукружьями. Мартин рисует быстро, словно боится, что не успеет, не сможет, упустит мгновение, и волшебство исчезнет. Он не замечает и того, как учитель, насмешливо и немного грустно улыбаясь, уходит прочь с заснеженной ноябрьской поляны, оставляя приемыша-ученика в одиночестве. Он не знает, что музыка — это порождение его фантазии, такая же как рисунок, воплотивший холодное великолепие арктических пустынь, острые кристаллы торосов и белый снег, переливающийся под лучами всходящего солнца. Пока еще робкого, сонного, холодного, но уже достаточно яркого, чтобы заставить вспыхивать радуги над холодными панцирями уснувших осенью водопадов.
Мартин, повинуясь мелодии, поит рисунок чарами, отдает частичку души. Вглядываясь в него, видит лица давно умерших богов древнего мира, видит историю и воплощает ее, рисуя желание, страх, боль и любовь. Рисует легенду о прекрасной Снежной Королеве и беспощадном воине-Солнце. И только завершив работу, с удивлением оглядывается вокруг, не понимая, сколько прошло времени. В голове все еще звучит волшебная скрипка.
Музыка, танец, рисунок, чары — одной природы. Все правильно.

Чары
Орнольф — чародей, и для него каждое плетение — сложный и красивый рисунок.
Некоторые чары настолько просты, что о них чародей и не думает, действует так, будто, не глядя, берет с полки нужный флакон с ингредиентами, разбавляет костяную пыль серебряным экстрактом. А другие — сложны и многогранны, они включают в себя и золотой песок уснувших навечно пляжей, и улыбку младенца, и чуточку пуха спящего, видящего во сне маму, котенка.
Орнольф любит творить чудеса. Нет, не те, простые и функциональные, без которых жизнь показалась бы сложнее. Он любит творить волшебство для того, кого любит больше жизни. Творить жизнь, любовь, покой. Будь то летящие по ветру нежно-розовые лепестки цветущей яблони или внезапный порыв ветра, который растреплет волосы. Это может быть мягкий свет ночника, кружение светлячков над зимним садом. Все, что угодно, чтобы вызвать улыбку. Не ехидную, жесткую или язвительную, а мягкую, немного мечтательную и совсем-совсем детскую... Разве это чудо — улыбающийся Паук — не стоит того, чтобы выдумывать новые и новые сказки?

Любовь
Он и правда делает так, как хочет. И что хочет. Князь. Сильный, холодный, непостижимый. И все же, кроме ледяной маски спокойствия, кроме черной пустоты, есть еще что-то.
Это пугает Зверя и заставляет подходить все ближе и ближе. Для того, чтобы понять. В первую очередь понять себя и принять, что он тоже зачем-то нужен этому миру. Никто не рождается только для того, чтобы умереть. И как это ни странно, но каждому нужен тот, кто будет его любить и кого можно любить самому. Зверь любит Эльрика беззаветно, преданно, как могут любить только дети родителей, какими бы родители ни были, но старый шефанго не отец, и Зверь прекрасно это осознает.
А Эльрик думает, глядя на Волка, что этот живой, безбашенный парень, чужой сын, важный для многих миров артефакт, ворвавшийся в его жизнь, стал ему необходим. И пусть это странное подобие настоящей семьи, но Эльрик ни за что не откажется от того, что имеет благодаря Зверю.

Дело о последнем дне

Предчувствие. Оно редко обманывает. Предчувствие чего-то плохого, по-настоящему плохого. Когда начинают дрожать руки, в горле встает склизкий и холодный ком, который невозможно сглотнуть, а сердце бьется часто и тревожно — и ощущение, это противное ощущение чужого взгляда в спину.... Оглядываешься и видишь за собой пустую улицу, но легче от этого не становится.
Последний раз такое было... Да, шестьдесят лет назад, когда на строительной площадке, обнаружили общую могилу. Рыли котлован под новый дом и наткнулись на захоронение оставшееся с войны. Пятнадцать изуродованных и расчлененных тел лежали в узкой, вырезанной строительным лазером могиле. Аккуратно сложенные штабелем. Отдельно тела, конечности, головы. Все жители крохотного поселка, стоявшего на границе с зоной контроля. Он, Мартин Соколов, был другим тогда, все было совсем другим: тело, личность, характер, внешность. И звали его Александром, но какая, к черту, разница, если ситуация повторяется? Да и дело тогда для молоденького лейтенантика, только-только закончившего академию, оказалось не только первым, но и провальным. Убийцу-расчленителя так и не нашли. И не мудрено, больше сорока лет с окончания войны прошло.
А сейчас, спустя шестьдесят лет, строительной площадке на смену пришла квартира в обычном «муравейнике» на окраине Москвы. Гетто, черная зона. Недостроенный из-за нехватки финансирования жилой комплекс, позже ставший общежитием для военных, а еще позже, заселенный кем попало. Малоимущие, студенты-бюджетники из иногородних, наркоманы, уличные торговцы – вот примерный контингент «Соловьиной рощи». В каждом городе есть что-то подобное – места куда без оружия и бронежилета соваться не рекомендуют.
Но и тогда, на строительной площадке, и сейчас, в одной из квартир, было, по большому счету, одно и то же. В квартире крови разве что побольше... Хотя нет, не побольше. Там, в подмосковном лесу, крови тоже было изрядно, просто земля успела за долгие годы ее впитать, даже штатный эмпат ничего не почувствовал, кроме слабых эманаций. Зато сейчас другого штатного мастера, мозгоправа и профайлера, крючит у подъезда, выворачивая наизнанку. Был бы Мартин обычным человеком, наверное, так же реагировал бы, войдя в квартиру, стены и пол которой были покрыты кровью полностью – будто выкрашенные красной краской, все еще блестящей, не до конца просохшей.
Это на первый взгляд нестрашно, пока не приходит осознание. Человеческий мозг интересно устроен, он защищается от всего непонятного, странного, ужасного, ищет более простые и логические объяснения. Это как человек, пришедший к себе домой и знающий, что у него где лежит, откроет холодильник и увидит на самом видном месте отрезанную человеческую голову. Возьмет бутылку воды, спокойно закроет дверь и... лишь потом осознает, что видел что-то неправильное. Открывая дверцу второй раз, он уже будет готов. Теоретически. Практически же... никто и никогда не готов найти у себя дома подобное.
Так и тут получилось. Девушка-студентка решила забежать к приятелю, живущему в этом самом доме, и попросту перепутала двери. Вместо того, чтобы войти в квартиру напротив, заблудилась и попала в фильм ужасов. И двери, как нарочно, были открыты. Ни замка, ни задвижки, ничего, заходи кто хочет бери, что приглянется. Сейчас ее отпаивает коньяком, сердобольная девочка-практикантка, выданная Мартину «чутким» руководством в качестве помощника. Отпаивает и расспрашивает. Ну да, они же почти ровесницы, обеим едва-едва по двадцать исполнилось, легко и просто найти общий язык. Это Мартину тяжело с такими девочками, да и с людьми нелегко, чего уж там.

Читать дальшеДело о последнем дне