Тресса.Ру

Отпуск

Отец Берк стоял около ангаров и ждал ведомого. Чудное дело — Лукаса удалось уболтать спуститься на планету, впервые за все его двадцать один год. Не то чтобы Джереми не предлагал ведомому раньше, нет, предлагал, конечно же, но Аристо умудрялся отмазываться с невозмутимостью танка. А тут… не иначе, чудо господне произошло. Прямо хоть знакомым церцетариям расскажи, правда, за такой рассказ архимандрит по головке не погладит, но если в узком кругу…
Джереми отвлекся от раздумий, согнал с лица неуставную ухмылку и, насвистывая, отправился по коридору прочь от ангаров, к кельям. Судя по всему, Аристо надо было из его кельи извлекать, а то станется с недомерка пропустить отлет, а потом только ресницами своими длиннющими похлопать. Нет уж, если решили — то лететь!
— Лукас? — для приличия Джереми пару раз стукнул в дверь кельи и воздвигся на пороге, разглядывая замершего на койке Аристо.
Ведомый поднял на него нереальные свои глазищи и улыбнулся. Пусть коротко, мимолетно, но Джереми привык к этим улыбкам, научился их ловить. Вот сейчас было ясно, что планета пугает фон Нарбэ, пугает, но Лукас встанет и пойдет, потому что гордость у него — нечеловеческая, потому что обещал. Да много еще почему.
— Что-то забыл, а вот что — никак не вспомню.
— Вырасти ты забыл перед отпуском, ну как такого мелкого потеряю где? А остальное — не важно. Инуи большая, не астероид, найдем все позабытое. Пойдем.
— Тебе сверху виднее, заметишь, если потеряешь.
Лукас все время полета изучал экран «секретаря», дочитывал путеводитель, запоминал на всякий случай карту. Ну не к мирянам же обращаться, если вдруг что. Смешно. «Простите, я заблудился, не подскажете, где здесь космопорт». А добропорядочный мирянин тебя, Лукас, отведет куда-нибудь, и доказывай потом, что ты рыцарь-пилот, а не ребенок. То-то посмеются. Нет уж, лучше сейчас еще раз запомнить все хорошенько.
Братья переговаривались негромко, по рукам ходила фляга — уже с содержимым из рыцарских запасов — отпуск, отпуск. Некоторые его годами не видят. Из Баронств не особо полетишь отдыхать. Так что Джереми и Лукас летели в компании, и возвращаться в монастырь им тоже предстояло вместе. Только вот вряд ли на Инуи они пересекутся. Отец Витольд вместе со своим ведомым после посадки должен был отправляться куда-то на запад, там их уже ждали, а вот они оставались здесь, в столице.
— Что ты там вычитываешь?
Лукас не особенно вслушивался в разговоры братьев, куда больше его интересовало содержимое «секретаря», но на вопрос ответил, оторвался от экрана.
— План ближайших улиц, карту транспортную. На всякий случай. Путеводитель еще.
Джереми не стал спрашивать, не боится ли Лукас. Понятное дело, что боится. Улыбнулся ободряюще и протянул флягу.
Лукас внимательно посмотрел на флягу. Потом на Джереми. Снова на флягу. Фыркнул и глотнул.
— Споить пытаешься перед посадкой?
Для сидящих напротив рыцарей зрелище, надо полагать, уморительное: суровый Аристо с флягой и отец Джереми, известный балагур и остряк.
— И не только перед ней.
Под дружное ржание братьев — теперь в монастыре новый повод для шуточек: Аристо-то пьющий; правда, так, беззлобно посмеивались — ходить без зубов шутникам не хотелось, — и приземлялись.
А в космопорте уже суматоха. И как они прознают про рыцарей в отпуске?
По прилете Лукасу стало ощутимо не по себе. И народу много и все как-то… как-то не так. Ладонь Джереми, сжимающая его руку, становится очень кстати. Лукас малодушно уцепился за отца Берка, быстро оглянулся по сторонам и опустил ресницы. Его разглядывали. Ну, может быть, конечно же, не только его, но их, рыцарей, точно. И если к остальным взгляды льнули, то на него смотрели с… жалостью? Сомнением?
Еще бы ему не растеряться, не покидавшему монастыря, не видевшему ничего, так его старались скрыть, спрятать.
Они были еще в форме, не успели переодеться, и, конечно, народ глазел. Вздохи девушек, завистливые взгляды парней…
А на Лукаса, ниже всех на добрые полметра, но тоже в синем с золотом, тоже смотрели. Только не завистливо, не вздыхая. Джереми не нравились эти взгляды, и он неосознанно старался заслонить ведомого.
На него смотрели как на чьего-то сынишку или на ребенка, по ошибке нацепившего форменные цвета. А не как на рыцаря. Они видели его впервые и не знали, на что способен Лукас.
Идти под взглядами было неприятно, но надо. И разглядывать полосу дорожного покрытия, мелькающего под ногами, тоже было не делом. Кем бы его ни считали миряне, голову надо было поднять и смотреть перед собой, а не в пол. Ему стыдиться уж точно нечего. Не преступник и не псионик даже, — рыцарь и аристократ. А теперь еще раз повторить и все же оторвать взгляд, увидеть небо в окне зала прилета, — не черное, расшитое звездами и планетами, как на Зигфриде, а синее, в белых облаках. И как-то сразу стало не обидно. А потом синее небо разрезал солнечный луч, до того яркий, что Лукас даже сощурился. Глупо было говорить, что он в тот же миг всей душой полюбил Инуи, но синее небо определенно украшало это место, остающееся опасным и странным.
А Джереми его вел, старался закрыть собой от взглядов, и спасибо тому, кто придумал этот походный строй, когда ведомый на полшага позади. Вроде и за спиной не прячешься, а знаешь — защитят. И ты защитишь. Но небо… Лукас смотрел на него и понимал, что решение спуститься на планету было правильным. Такое надо видеть вживую, не в записях.
С эквесами они распрощались на выходе, закинули вещи в челнок и наконец смогли поговорить подальше от взглядов.
— Ну, что скажешь?
— Небо — красивое. А остальное не знаю пока.
Инуи была… странной. В монастыре хотя бы все время была одна и та же температура воздуха, не было ветра, и уж наверняка на голову не посыпался бы снег, и не полил бы дождь. Или что там на планетах… Лукас задрал голову, щурясь на солнце, и вздохнул.
— Ты же еще ничего не видел толком! — Джереми рассмеялся и подтолкнул ведомого к челноку — Сейчас доедем…Устал?
— Нет, не устал.
За обыденным разговором они добрались до Плеяд. Номер, по привычке двухместный, уже ждал, но задерживаться там Джереми не собирался. Надо же показать ведомому мир, людей показать, да и вообще. Так что — привести себя в порядок и вперед!
Не успел Джереми и обернуться, чтоб показать, как пользоваться карточкой номера, как Лукаса и след простыл. Берк пожал плечами, закрыл двери и отправился за ведомым, ожидавшим уже снаружи.
Челнок ловить Джереми не стал: здесь, на Инуи, проще было дойти пешком, чем долететь. Народу на улицах, правда, тьма — выходные не только у них с Лукасом.
Когда проходили мимо музея, Берк затормозил ведомого.
— Зайдем по пути?
Лукас задумался. Музей. История. Наверное, интересно. Любопытство победило.
— Зайдем.
Лукас был рад, что вместо человека билеты продавались в терминале. Какой-нибудь очередной жалостливый взгляд, наверное, был бы сейчас совсем лишним. Впрочем, и ждать пришлось не долго, да и людей в музее не наблюдалось. Здание оказалось просторным, потолок не давил на голову, и Лукас вздохнул свободней. А потом, услышав неуверенный голос Джереми, старательно изображающего экскурсовода, улыбнулся. Отец Берк и экскурсия смотрелись вместе неожиданно. К тому же, в отличие от ведущего, Лукас знал, что находится в музее. Виртуальную галерею успел пройти, хотя, конечно, увидеть в живую было куда как интересней.
— Может, мы пока просто посмотрим, а если что — прочитаем?
— А ты до информационных экранов достанешь?
Джереми подначивал ведомого, но про себя выдохнул с облегчением — байку-то он придумал бы какую, конечно…но бóльшая часть экспонатов и его приводила в замешательство. Поэтому ходил за Лукасом, изредка рассказывал, когда попадалось что знакомое. И вспоминал, как точно так же в детстве ходил по музеям с родней. Он тогда еще младше, чем Лукас сейчас, был, и уж куда как непоседливей. Такие походы были хуже наказания. А так оно ничего, оказывается, интересно довольно. А вот и оно…
— Вот, смотри, — он потянул ведомого за руку через коридор, в просторный, но небольшой зал, — ты такого не видел еще.
И Джереми давно не видел, а оно осталась — огромное изображение, опоясывающее все помещение, на нем — небо, одно только небо. Проекция, конечно, кто бы сумел покрыть вручную, как на редких картинах, все пространство зала, увенчанное высоким даже как для Джереми куполом. Но именно здесь он и влюбился в небо, здесь мог — бегущий от нудных музейных экспонатов с рассказами кибер-экскурсоводов — торчать часами, как сейчас Лукас. Смотрит и смотрит, и казалось бы, что тут смотреть, гораздо интереснее те исторические выставки. Но если душа принадлежит высоте, небесам… Это было живое небо, не холодное ничто космического пространства, что обычно оставалось за бортом, а живая, прекрасная лазурь. Отец Берк и сам бы так и простоял, застыв. И весь отпуск пропустить!
Он выждал еще какое-то время, они там больше, чем во всем музее, вместе взятом, провели.
А потом обвел взглядом зал — других таких сумасшедших не наблюдалось, — хмыкнул, примеряясь…и невозмутимо перекинул ведомого через плечо. А что там было — мелкий же!
— Настоящее лучше!
Если Джереми что-то ему говорил — Лукас не слышал. Здесь и сейчас он был вне времени, вне социума, это было почти преддверие Самаянги, к которой стремится любая живая душа. Кажется, сделай шаг и вот оно — бесконечное счастье, без печалей и страдания. Только шага ему сделать не дали. Ну, наверное, действительно, он загляделся на небо, потому что в себя пришел, только когда оказался у Джереми на плече. Пришлось терпеливо ждать, когда отец Берк вынесет его из музея, как капризного ребенка.
— Поставь меня на ноги, пожалуйста.
— А ты ими пойдешь, ногами-то? Кстати, Лукас, ты есть хочешь?
— Постараюсь по крайней мере. А есть… не знаю, а что? — Лукас насторожился, и, похоже, не зря. Довольную ухмылку ведущего видно было, наверное, и в монастыре.
— Местная кухня тоже входит в обязательную экскурсионную программу.
Это нужно было сделать обязательно — отвести Лукаса в место, где готовят настоящую еду из настоящих продуктов, а не синтетическое нечто. Оно, конечно, и привычное, но… Джереми все никак не мог перестать удивляться, насколько в двадцать один Лукас ничего не знал о мире. О настоящем мире, который существовал вне обучающих программ и экрана секретаря.
Лукас радости Джереми по поводу натуральной пищи не разделял, но, в конце концов, люди же как-то ее ели и не умерли, может, оно и ничего?
— Как скажешь.



На планете, конечно, не диковинка ресторан с «натуральной» едой, это вам не станции, не монастырь, не дальние перелеты. Одно из таких мест Джереми хорошо знал, не раз советовал братьям, так что есть все шансы встретить там кого.
И готовили там более чем прилично — не последнее место в городе. Хотя, конечно, и обычная пища имелась в наличии — не все хотят менять привычки
Через прозрачную стену видно было, как сновали люди — посетители и служащие в форменных фартуках, и когда Джереми распахнул дверь, в уши ударил мерный гам людного места.
— Прошу!
Он обернулся на Лукаса, шутовски махнул рукой, приглашая Лукаса заходить, но тот замер на пороге. Нет, Лукасу было любопытно, но все любопытство разом закончилось, когда он увидел, куда ему надо зайти. Во-первых, там было шумно. Очень шумно и многолюдно. А во-вторых… пахло. Там явно что-то разлагалось, и находиться в пропитанном таким запахом помещении Лукас себя даже заставить не мог. А ведь не брезглив вроде бы
— Я туда не пойду.
Лукас застыл в шаге от порога, уже не бледнея, а скатываясь в прозелень. При его смуглой коже — очень впечатляющее зрелище.
— Почему?
Джереми впечатлился переливами цветов на коже ведомого, но переспросить не мог. Ну надо было понять, что же так напугало бесстрашного Аристо. Лукас не двигался и, казалось, вот-вот свалится там, у порога. Неужели толпа стала производить на него такое впечатление?
— Ты что… боишься людей?
Если бы Лукас мог, то он бы фыркнул, уж больно вопрос странный. В толпе на улице не боялся, а в ресторан зайти — испугался. Смешно же, ну. Только силы уходили на то, чтобы дышать неглубоко и в сторону. К категорической тухлятине примешивались специи, чад и что-то еще, не менее гадкое. Поэтому и говорить приходилось короткими, отрывистыми фразами, чтобы совсем уж не опозориться.
— Не людей. Там что-то мертвое, давно мертвое. Испорченное.
— Мертвое? В ресторане?
Джереми внимательно посмотрел на ведомого. Лукас раньше ему не врал, да и зачем сейчас притворяться, только что может быть испорченного в отличном ресторане? Где такая тьма народу сидит, и ничего… да их бы закрыли давно. Но в сторону Джереми все же отошел, и Лукаса оттянул, чтоб не торчали на пороге
— Мертвое. И в тепле еще полежало. — От сказанного Лукасу снова стало не очень хорошо. Или это ветерок донес запах из приоткрытого окна. — Может, не будем приобщаться к кухне?
Лукас бы не испугался, если, допустим, нужно было бы войти в этот ресторан, чтобы кого-то оттуда вывести. Он бы потерпел, если надо, это — жертва, если на кону жизнь, но по своей воле… нет, ни за что. И хорошо, что Джереми согласился
— Что можно приготовить из разлагающегося, Джереми?
И зачем из него вообще что-то готовить, вот в чем вопрос. Как-то синее небо и вот этот вот мерзкий, липкий, обволакивающий какой-то душок не сочетались у Лукаса вместе. Контрастировали.
— Из разлагающегося? — Джереми задумался, а потом его осенило: — Рыба, что ли?
— Неприятные создания. А что, испорченную рыбу едят?
Лукас оторопел и посмотрел на ведущего с недоверием. Такое извращение еще поискать надо, пожалуй. Додуматься…
— Почему неприятные? — В рыбе Джереми не видел ничего плохого, как и в мясе, и готовили ее здесь отлично. Даже такая редкость была, как блюда из терранской кухни, такие как… вот как раз там рыба и была, ну, не испорченная, разумеется, вернее, специально подпорченная. Весьма специфическое блюдо, редкое и дорогое. — Не испорченную, Лукас, а приготовленную таким образом. Чтоб ты себе знал, это деликатес. — И тут уж Джереми не выдержал непередаваемого выражения лица ведомого, едва не пополам сложился от смеха. — Аристократ тоже еще… Попробуешь?
Лукас сосчитал до двадцати, медленно выдохнул и повторил, предельно вежливо:
— Ты видел, как я себя вел только учуяв… это. Если я попробую, боюсь, ты меня не откачаешь.
— Это! — Повторить интонацию ведомого было невозможно. В коротком «это» — гамма эмоций, от растерянности до отвращения. И кто говорил, что Лукас фон Нарбэ не испытывает эмоций, тот просто не предлагал ему рыбу. — Местный повар умер бы от стыда, — Джереми уже начал было успокаиваться, но весь вид Лукаса и этот тон… — А вот от рыбы еще никто не умирал. — Он был просто уверен в том, но все же настаивать не стал. Кто его знает, этих аристократов. Вернее, кто его знает, какой будет реакция одного единственного, Аристо. — Тогда идем в другое место. Помимо рыбы есть еще мясо, знаешь?
Лукасу было как-то не смешно. Натуральная еда что, вся такая? В таком случае, он к ней и пальцем не притронется. Вообще ни в каком виде. Никогда.
— Я надеюсь, что в «другом месте» есть что-то более привычное. Потому что, кажется, из натуральных блюд мне доступен только чай. Он не гниет, по крайней мере.
— Что с тобой делать, пошли есть «привычное», ты, флюктуация…
Следующий ресторан пришлось выбирать крайне осторожно. Зеленый цвет Лукасу был не к лицу. Да и людей поменьше тут — какой турист станет есть синтетическое, когда в его распоряжении вся экзотика планеты.
— И ничего не гниет, — пробурчал уже вслух, когда занимали место за небольшим столиком. — С мясным тогда повременим.
— Хватит с меня сегодня… животного.
Лукас прикусил губу. Понятно, что следующие года два от веселого «рыбку, Лукас?» ему не отвертеться. И придется терпеть. Отшучиваться, искать ответы. Не любил Лукас быть объектом шуток, тем более что большую часть из них попросту не понимал. И вообще, вот отбивная на тарелке лежит. И никакая она не живая и не была ею никогда. Нормальная съедобная отбивная.
— И тебе их есть никто не даст, — ну как тут удержаться, достаточно вспомнить только ведомого с полчаса назад. — И не смотри ты так на свою тарелку, не натуральное, не натуральное, ешь лучше.
— Я и не собирался. Сырое, нестерильное. Брр! — Лукас опустил глаза и начал потихоньку разделываться со своей порцией.
— Сырое тоже, кстати, едят, и рыбу, и мясо, — вспомнил Джереми.
Он бросил взгляд на Лукаса, сидящего словно под наблюдением не то что архимандрита, а самого Божественного Императора, и улыбнулся. Манеры манерами, а хрустеть крекерами из одной на двоих пачки он Лукаса научил
— Какой. Ужас. — Лукас даже жевать ненадолго перестал, с подозрением поглядывая на Джереми — не смеется ли над ним ведущий. Но, вроде бы тот не врал. Он отложил приборы и посмотрел на колыхающийся в чайнике цветок. Лепестки покачивались, а он все продолжал распускаться, высвобождая ярко-красный побег-стрелку. — Вся традиционная кухня готовится из несвежего?
Следить за поведением цветка в чайнике было занятно, но не прятать же взгляд от ведущего?
— Вся традиционная кухня готовится из натурального.
— Понятно, — сочтя чай достаточно настоявшимся, Лукас налил себе чашку и сделал глоток. Чай ему нравился, несмотря на его вопиющую натуральность. — А ты знаешь, что меня уже дважды посчитали твоим сыном?
— Сыном?
Конечно, с ростом Лукаса оно не удивительно, но когда только успели? Джереми только удивленно бровь приподнял.
— Ну да, в музее, и потом, около ресторана. Только я не понял, жалели тебя или любовались.
— Любовались — тобой. Где такого мелкого найти еще, — Джереми потянулся через стол и растрепал волосы Лукасу, так ведомый стал выглядеть еще моложе. В жизни бы Берк не дал ему двадцати одного года. Пятнадцать — и то с большим натягом.
— Ну дакарликовые рыцари нынче нечасты… Но думаю, скорее, тебе сочувствовали. Быть отцом избалованного мальчишки, которого приходится выносить из музея, — это подвиг.
— И который еще и в еде настолько привередлив! — Джереми невозмутимо кивнул, пододвигая к себе чашку с кофе и пряча в ней улыбку.
— И ничего я не привередлив. Джереми, оно правда… — Лукас возмущенно вскинулся, но вовремя понял, что это очередная шутка отца Берка, и не нужно опять приводить логические аргументы в пользу своей версии. Понял и улыбнулся.
— … пахло. — Джереми довольно потянулся, закинув руки за голову. — Пойдем, ведомый, я отказываюсь торчать весь отпуск в номере или синт-ресторанчиках. Надо же тебе и родную планету показать. Поверь, одной только рыбкой дело не исчерпывается.