Тресса.Ру

Свинки

СВИНКИ
– Уж в Лыни-то опасно, – хмыкнул Зако, – свиньи заедят или куры затопчут?
– В Лыни люди, – совершенно серьезно произнес Альберт, – нечисти до людей далеко. А свиньи... Арчи, помнишь тех свинок?

В Гирчу они заехали случайно. Будь на то воля Артура – так и вовсе бы туда не свернули с тракта, но Крылан стал припадать на правую заднюю, да и на передней как-то подозрительно моталась подкова. Так что пришлось свернуть. Промысел божий, никак иначе, завел их в село. Так себе, если честно, село, от деревни недалеко ушло: деревянные хаты, покосившиеся плетни, непременная не пересыхающая даже в нынешнюю жару лужа посреди главной улицы, и свинья в той луже обитающая. Пастораль, одним словом, как выразился бы отец Герман. И легкий навозный душок, пробравшийся даже в харчевню. Чуткий к запахам младшенький все нос кривил, явно раздумывая, колдовать, или нет, но устыдился, а может, понял, что бессмысленно. Запахи такой густоты колдовство могло и не перекрыть. Кузнец обещал перековать Крылана за пару часов, но уже вечерело, и ночевать под открытым небом не хотелось. Не хотелось, конечно, по большей части из-за Альберта, сам-то Артур переночевал бы и на улице, не переломился. А братик не привык, ему каремат да спальник – что на камнях голых, так что пусть поспит, как привык.
– И ужин – наверх!


Артур открыл глаза, когда младший чувствительно дернул его за рукав, утаскивая за собой вверх по лестнице. Похоже, хозяин этой харчевни пал под натиском аргументов Альберта и смирился.
– Я в этой грязи есть не буду. И ты тоже, Арчи.
– Разумеется, я не буду, у меня пост.
– И это хорошо… Не нравится мне…
Альберт замолкает, так и не сказав, что именно ему не нравится, потому что за дверью слышится покашливание... А вот шороха шагов не слышится, и скрипа половиц тоже, хотя лестница отменно рассохшаяся и стонала, когда они поднимались. Дверь открывается, и на пороге воздвигается хозяин, в руках – поднос, на подносе – миски, в мисках – мясо. Жареная свинина истекает жиром, протопившиеся шкварки золотятся, и пахнет все… одуряюще. Даже Артура пробирает, хоть и привык поститься, а младший и вовсе смотрит на мясо, как голодный, того и гляди набросится. Странно, сам же говорил…
– Откушайте, гости, чем богаты. Домашнее, как знал, что гости будут, только-только поросеночка зарезал. – Голос у старика неприятный; говорит, словно бы взвизгивает, и уходить не торопится, только получив три бани, убирается. Едва закрывается дверь, Альберт и вовсе начинает вести себя странно. Младший наворачивает круги по комнате, зачем-то подпирает дверь табуреткой и начинает тыкать в принесенную свинину ножом, кроша ее на мелкие куски.
– Альберт!
– Арчи… – брат чуть ли не зеленеет, отскакивая от стола, и спиной утыкается в Артура. У младшенького голос падает до свистящего шепота, – Арчи, это же не свинина. Оно человеком было…
Разрезанное на мелкие ломти мясо действительно мало напоминает свинину, во всяком случае, Артур не припоминает у свиней такого количества и странного расположения костей в ногах.
– Так… – Ладонь ложится брату на макушку, пальцы путаются в темных кудрях, пока Артур напряженно думает. Хотя чего уж тут думать, действовать надо! Только он открывает рот, как братец его опережает.
– Что делаем? Похоже, просто так нас отсюда не выпустят.
– Не побежим уж точно. Лучше скажи, чего это ты занервничал, когда нам еду принесли?
– Я его не услышал, понимаешь? Да и вообще… – Альберт выворачивается из-под руки и плюхается на кровать, обходя стол с мисками, как брезгливый кот. – Деревня эта странная. Людей нет, коровы не мычат, собак не слышно, чем живут?
– Часовни нет.
– Вот-вот. Арчи, – брат сел на кровати, – делать то что будем? Так же нельзя.
Привычная тактика «бейте всех, Господь узнает своих» явно была создана не для этого случая. Тут не получится ввязаться сразу в гущу боя, снося направо и налево головы Миротворцем, тут думать надо, потому что на улице – ночь, собак и вправду не слышно, а хозяин умеет ходить бесшумно, и кто его знает, он ли один такой здесь, или же остальные прячутся, выжидая. Спалить бы, конечно, деревеньку, да и вся недолга, но разобраться надо. Отцу Герману доказательства нужны будут, да и братьев упредить насчет новой заразы не мешало бы. Это чувырлов можно сразу убивать, а здесь бы выяснить все, пусть это и опасно.
– Нельзя. Поэтому – подождем. А ты пока что броню не забудь, мало ли.
Ждать пришлось недолго. Артур только и успел на себе застегнуть пряжки, да Альберту помочь, а на улице началось оживление. Ночь, к счастью, светлая случилась: ни облачка и луна сияет. На ум опять пришли любимые выражения отца Германа, но повторять их при Альберте Артур поостерегся. А селяне между тем повывалили на улицу и пошли по ней куда-то за ограду.
– Праздник у них там, что ли… – Артур досадливо сплюнул, провожая взглядом трактирщика, тоже влившегося в толпу. Правда, весельем как-то не веяло, а вот жутью – вполне. Ну зачем, скажите на милость, селянам ночью идти в лес?
– Грибы собирать пошли, не иначе. – Альберт подсунулся под локоть и пихнул в бок. – Арчи, пойдем, поглядим, что там за свинки у трактирщика, а? Я проверил уже, тут пусто, никого нет. Пойдем?
– Пойдем.
Альберт хоть и сказал, что дом пустой, но Артур топор прихватил, да и младшенькому напомнил, чтобы за спиной держался, мало ли что. Он хоть колдун не из последних, а все же поберечься надо. Так и пошли по скрипучей лестнице, через кухню и двор, прямо в свинарник. Правда, внутрь Артур Альберта не пустил, слишком уж там было страшно. Точнее, попытался не пустить, но разве брата удержишь? А вот перехватить рванувшегося назад да на подвернувшуюся колоду усадить, это завсегда пожалуйста. Удостоверившись, что Альберт не собирается в обморок сползать, Артур уже сам зашел в свинарник. Н-да… уж на что он был небрезглив, а даже его проняло. И не в том дело, что воняло в сарае да грязи по щиколотку, – видывал Артур, как люди и грязнее жили, – хуже было то, что в сарае обитало. Назвать свиньями этих существ язык не поворачивался, но и людьми они уже не были. В загонах, по двое, по трое, а в одном даже целой семьей, сидели… создания. Грязные, непотребно раздутые, сохранившие только отдаленное сходство с людьми, они были прикованы к стенам прочными цепями. А вместо лиц у них были свиные рыла. И страшнее всего были глаза – глаза со свиных рыл смотрели вполне себе человеческие и понимающие. Артура даже морозом пробрало, когда один… одно… короче, когда на него посмотрело и зажмурилось, обреченно подставляя горло под лезвие Миротворца.
– Для них это – освобождение, Арчи. – Альберт стоял в дверях, не рискуя заходить дальше, и выглядел – краше в гроб кладут. Во всяком случае, покойников с такой зеленцой Артур не видал.
– Ты за них помолись потом, хорошо? А я сожгу все, как справимся. – Альберт дождался кивка и вышел, оставив Артура убивать.
Обитатели свинарника молча смотрели на Артура, а тот стоял и не знал, что же предпринять. Убивать следовало нечисть, нежить и все, что не имеет души, но это же, если разобраться, – люди. Как людей убивать, а? Пречистая, вразуми хоть ты, если у самого не выходит. Артур глаза закрыл – сил не было видеть покорно подставленные шеи, и убивать хотелось все сильнее, но не этих несчастных, наверное, вот так же, как они с братиком, задержавшихся в харчевне и поужинавших свининкой, а, собственно, тех, кто их такими сделал.
Когда Артур вышел из дверей, пальцы, сжимавшие рукоять Миротворца, мелко дрожали.
- Пойдем. Свяжись с Фортуной, расскажи, что тут произошло, пусть он отцу Герману объяснит, где мы. – Брат на удивление послушно, без лишних вопросов, пошел следом, держась на шаг позади, на ходу раскрывая мэджик-бук и щелкая клавишами. То ли Пречистая помогла, то ли просто интуиция проснулась, но Артур точно знал, куда именно им с Альбертом надо идти
Капище оказалось устроено на старом кладбище, в самом центре, будто кто-то специально вымерял расстояние от всех четырех углов. Селяне стояли кругом, плотно, плечом к плечу, раскачивались и что-то бормотали, не обращая внимания ни на что вокруг. А в центре, на потрескавшейся от времени плите, трактирщик резал очередную свинку. Артур запомнил только глаза – зеленые, яркие, в обрамлении удивительно длинных ресниц. Потом был жалобный, тонкий вскрик и все – темнота. Пришел тот, другой, которого всегда так боялся Альберт, а значит, сам Артур ничем не мог воспротивиться, только всей душой молиться, чтобы братишку не задело.
В себя Артур пришел от пинка в бок. Альберт метко попал в печень и сейчас стоял, разглядывая корчащегося на мокрой земле брата. Кстати, почему мокрой?
– Дождя же не было…
– Не было. Это я тебя водой отливал, а ты все в себя не приходил. Светился и не двигался. Я подумал, что ты умер!
– А пинать за что? Умер же.
– Мало ли… Эти вон тоже вроде умерли, а шевелились до утра. – Альберт тряхнул головой, указывая себе за спину, и протянул руку, помогая Артуру встать на ноги. Увиденное, мягко говоря, впечатляло. От надгробий остались одни обломки, там и сям украшенные пятнами гари, а капище вообще оказалось истертым в мелкий песочек.
– Это ты их сжег?
Альберт вроде был в порядке, но сжечь в копоть такое количество трупов… тут у сколь угодно сильного мага ум за разум зайдет.
– Я же говорю, они сами. Пока я тебя тут караулил – они шевелились-шевелились, а на рассвете взяли и вспыхнули. Арчи, пойдем уже отсюда, а? – Альберт поежился, и Артур машинально прижал его к себе, успокаивая. Надо полагать, теперь он согласится на ночевку в лесу. Не то чтобы Артур бурно этому радовался, конечно, приучать младшего к привычному образу жизни следовало не таким путем.
– Пойдем. Что там Фортуна ответил?
– Сказал, отец Герман тут к вечеру будет. С отрядом.
– К вечеру… До вечера нам еще все дворы обойти надо, мало ли что. Ты, может, в трактире останешься?
– Еще не хватало! Чтобы вместо тебя опять этот явился?
Артур промолчал и развернул младшего в сторону домов. Не хочет – пусть рядом идет. Ему так спокойней будет. А там, глядишь, братья к вечеру приедут, решат что-нибудь сообща. А пока – дело есть, как раз до вечера и хватит.