Тресса.Ру

Дуэт

Однажды Единая Земля перестает падать сквозь пространство и время. Завалившийся невесть куда кусочек пазла с изрезанными краями встает на свое место в матрице изначального мира.
Но это совершенно не означает, что кусочку больше не нужна тихая мелодия флейты. Равновесие еще слишком хрупко, еще не проросли сквозь материю мира белесые корешки, что со временем превратятся в мощные связующие жилы. Сейчас блудная земля даже не пришита на живую нитку, а просто приложена к миру — словно некая хозяйка примеряет, можно ли сделать из нее заплатку: вроде размер подходящий, да цвет какой-то не тот...
Флейтист поудобнее устраивается в башне.
Сначала он отгораживается музыкой от всего, что может помешать. Негромкая песня льется сверху, ее может услышать всякий. Заслушается, стоя у каменных стен, может быть, даже обойдет вокруг башни. И пойдет себе дальше, храня смутное воспоминание о приятной мелодии. Музыка Флейтиста действует на всех, будь человек или зверь, нечисть или нежить. Одни только пляшущие ведьмы Флейтисту не по зубам, ну да их тут и не осталось, спасибо братьям Норданам.
Дух садится посреди круглой комнаты — радужные блики от слюдяных крыльев на стенах, цветные узоры от витражей на нем самом, — и выплетает-высвистывает еще один защитный круг. И еще один. И еще. С каждым кругом звуки флейты становятся отрывистее и пронзительнее, колют разум острыми иглами рваного ритма: уходи, чужак, убирайся, тебе здесь не место, здесь никому не место. Сейчас Флейтист не впустил бы сюда даже братьев, к которым относился с искренней симпатией. Впрочем, в такой момент они бы и не стали входить, даже по приглашению.
Он останавливается и прислушивается. Круги замкнулись, его мелодии-щиты продолжают звучать снаружи, но внутри наступает тишина, какой в мире не бывает. Ничего не проникает сюда, не тревожит. Тишину не нарушает даже биение сердца музыканта — потому что нет у него сердца.
Еще некоторое время он слушает тишину и избавляется от ненужных мыслей. Когда играешь для мира, нельзя допустить ни одной погрешности. Только чистейшие, хрустальные звуки флейты.
Флейтист импровизирует. Начинает с примитивной и надежной мелодии, похожей на песню деревенского пастушка, наивного и недалекого. Тварный мир любит простоту и ясность. Даже манера исполнения не выдает профессионала, словно дух, играя, воплотился в того самого пастушка — неумелого, но искреннего музыканта.
Первые тонкие нити соединяют ткань пространства, флейта, как игла, тянет их за собой.
Затем он начинает усложнять песню. Украшает ее трелями, придумывает вариации, повторяя время от времени лейтмотив — нужно, чтобы мир запомнил его.
Флейтист меняет тональности, спускается глубоко вниз — так низко ни одна флейта петь не может, но она поет, послушная его воле, — затем забирается в такие верха, где музыка становится почти неслышимой.
Нитей все больше, и они все прочнее привязывают друг к другу два куска материи, большой и малый. Так корни деревьев пронизывают почву, предохраняя ее от размывания.
Он меняет ритм, синкопирует. Музыка для мира ни в коем случае не должна быть монотонной — однообразие утомляет и смертных, и местных богов, и даже саму твердую материю.
Но потом Флейтист возвращается к песне пастушка, закольцовывая свою потусторонюю пьесу.
Когда последние отголоски затихают под сводом, он чутко прислушивается — и удовлетворенно кивает головой.
Работа выполнена.
Теперь можно просто поиграть, для собственного удовольствия — и все еще для мира, ему полезно слушать разное.
Флейтист немного ослабляет защитные поля и заводит что-то игривое, легконогое и прыгучее, с россыпью медных кудряшек. Проиграв музыкальную фразу, делает небольшую паузу, словно ждет чего-то. Не дождавшись, повторяет еще раз — и вот тут вступает сидская скрипка.
Она звучит нигде и одновременно везде. Это значит — на Меже. Это значит, что тот, кто танцует на серебряных нитях паутины, услышал и принял вызов.
Теперь между скрипкой и флейтой разворачивается поединок — кто ярче, веселее, быстрее.
Никому из смертных не угнаться за этим рилом, да и не всем фейри по силам такой танец.
Музыка летит, несется незнамо куда — ведь главное не направление, а само движение. Местные боги, даже самые серьезные, улыбаются и невольно притопывают в такт. Мир, несущийся по замысловатой спирали среди миллиардов других миров, зажигает в небесах полярные сияния в таких низких широтах, где их сроду никто не видел. Миру нравится.
Флейтист устал. Предыдущая мелодия вымотала его намного сильнее, чем он думал, но сдаваться дух не собирается — еще чего. Тем более, что он сам напросился.
Впрочем, его сопернику тоже недавно досталось, о чем Флейтист не подозревает. Но сидская скрипка тоже начинает выдыхаться. Какие там уже чистые ноты — у скрипача сводит пальцы, а волос на смычке почти истерся.
Флейта и скрипка умолкают одновременно, и Флейтисту кажется, что у него вспотели даже крылья, хотя вообще-то он — дух и потеть не может.
Он довольно и немного хищно улыбается, показывая кончики тонких клыков — отрастил только что в знак солидарности. Он и Паук не видят друг друга, но знают, что улыбаются сейчас совершенно одинаково, и одинаково отводят с лица длинные мокрые пряди волос — черные у одного, ярко-розовые у другого.
Они церемонно кланяются друг другу.
Флейтисту нет хода в Воратинклис, но музыка — музыка проникает везде. Из музыки сделано все в стране фейри и сами фейри, даже такие упыри, как Сенас, чья кровь течет в жилах Паука. Именно поэтому Альгирдасу нужно иногда играть на скрипке.
Когда рил полностью растворяется и паутина перестает вибрировать, Паук снимает с нити прозрачное слюдяное перышко и кладет его в футляр со скрипкой.