Тресса.Ру

Arx mea est


https://archiveofourown.org/works/20083585

Тот неловкий момент, когда семья твоего возлюбленного - твоя личная собственность...

Погода была солнечной. Серебристо-голубое небо, серебристо-белый снег, и серебристо-серые горы вдали отражали солнце так ярко, что даже фотохромное покрытие лобового стекла не помогало приглушить это сияние до конца. Андре даже солнцезащитные очки из бардачка вытащил, хотя его генетически усовершенствованные глаза переносили куда более яркий свет, чем обычные человеческие.

Конечно, можно было бы подняться повыше, куда не доставали бы блики от поверхности, и наслаждаться серебристой синевой чистого неба. К тому же, это существенно бы сократило путь. Однако Андре не торопился.

Ему нужно было подумать.

К тому же симпатичный пластиковый контейнер, куда сахе Плиекти упаковала сырный рулет, прекрасно удерживал тепло, и можно было не бояться, что к тому моменту, когда Андре доберется до «Левриер Блан», угощение остынет.

Андре бросил короткий взгляд на цветастый бумажный пакет на соседнем сидении и усмехнулся.

Март встречи с семьей откровенно боялся, но старался этого не показывать. Уж в чем-в чем, а в том, чтобы держать лицо, бастард оказался хорошим учителем. Если бы Андре не знал, куда смотреть, не научился улавливать тысячу оттенков эмоций Марта, то, пожалуй, даже поверил бы в это напускное спокойствие, в подчеркнуто ровный тон, в прямой, уверенный взгляд ярко-синих глаз.

Почти уверенный.

Андре его не торопил – в конце концов, пока Март не пообщается с родными, его можно будет вполне обоснованно задерживать на Антиноле, подальше от любопытных журналистов, кровожадных пиратов, коварных нихонцев, двуличных маркграфов и беглых телепаток.

А еще от Лукаса.

Особенно от Лукаса.

Читать дальше Arx mea est

Два часа отпуска

Читать на Archive of Our Own

 

Станция называлась «Тенебрис».
С умом называли – в меру поэтично, в меру мрачно, в меру пафосно. Название было подходящим: космическая станция, похожая на полупрозрачный диск, от которого кто-то откусил кусочек, вращалась вокруг газового гиганта, скрываясь в его тени от слепящего сияния местной звезды.
Звезда тоже как-то называлась – красиво и длинно. С распространенного в этом секторе диалекта певучее, изобилующее гласными звуками слово переводилось очень поэтично – «Белокрылая красавица».
Местные спейсмены шутили, что на самом деле звезда называлась по-другому. Просто, когда пришла пора отправлять отчеты о результатах разведки, нецензурное название пришлось заменить. И тогда кто-то предложил «Красавицу» - мол, местное светило так прекрасно, что на него никто не может взглянуть, чтобы не ослепнуть. Комиссии по регистрации обнаруженных небесных тел название понравилось. Так «Красавица» стала «Красавицей», а большая часть жизни в этом секторе сосредотачивалась в тени, порождая штуки о филиале Эхес Ур, где обитают существа, не выносящие дневного света.
«Тенебрис», по всей видимости, была местной авишей .
Здесь обитали местные власти – как мирские, так и церковные, - здесь располагалась штаб-квартира церцетарии, здесь встречались представители торговых сообществ, руководители научных отделов, директора производственных и аграрных комплексов, здесь проводились съезды и собрания. Сюда слетались и из соседних секторов.
Конечно же, доки «Тенебрис» могли вместить целый флот, а жилые и торговые отсеки кишели незаметными лавочками и огромными рынками, ресторанами самого высокого уровня и забегаловками самого низкого пошиба. Можно было пройтись по рядам, поглядеть на самые диковинные товары, можно было полюбоваться звездами сквозь купол оранжереи – самой настоящей, даже с насекомыми, для тех, кто давно не был на планетах и соскучился по шевелению под ногами и жужжанию над ухом, - а можно было пойти в юкори-зону, если средства позволяют, и выпить там такого коньяка, какого на Малаке не достанешь.
Отец Александр Елохин, архимандрит крепости-монастыря ордена Карающей Десницы «Святой Зигфрид», предпочел последнее. Средства позволяли.
В юкори-зоне было тихо – даже оглушительно тихо, если сравнивать с тем, что творилось за ее пределами. В последние несколько дней «Тенебрис» походила на разворошенный улей.
То, что в прессе называлось «Собором», в реальности больше походило на свару. Участники рычали и ревели, скулили и выли, скалили зубы и поджимали хвосты, припоминали старые обиды и требовали старые долги, вспоминали про старую дружбу и давно прохудившиеся, обветшалые узы братства и взаимовыручку.
В космическом бою все понятно – летаешь по определенной траектории, сбиваешь все, что целеуказатели распознали как врага, прикрываешь тех, кого распознали как друга.
А здесь, в болоте словоблудия, на каждом шагу можно было провалиться по шею, одним неудачно подобранным словом превратить врагов в друзей, друзей во врагов, оказаться без огневой поддержки вовсе или наоборот, обнаружить мощнейших союзников. Спорили до хрипоты, брызгали слюной, стучали кулаками по столам, выливали друг другу в лицо содержимое стаканов и бокалов.
Защитники мирян на добрых два месяца превратились в натуральнейший сброд, не стеснявшийся ни в выражениях, ни в средствах. А потом, когда одни окончательно выдыхались, а другие надолго хрипли, приходилось покидать залы переговоров и выходить в холлы, куда просачивались вездесущие журналисты. И все начиналось по новой – разговоры, вопросы, ответы, подбор слов и обдумывание интонаций. Только еще и улыбаться приходилось. Или хотя бы лицо держать.
А когда прошел последний афтершок, когда Шэн сотрясли новости об отмене импринтинга и паломничестве Императора, когда улеглись волнения и споры, когда все обсудили и обо всем договорились и Малак перестал быть полем боя, Церковь, мирские власти и аристократия расползлись по углам, зализывать покусанные бока и решать свои внутренние вопросы.

читать дальше Два часа отпуска

Te amo est verum

Читать на Archive of Our Own

Небо было пронзительно синим – таким, каким оно бывает только на картинках. А дальше, на горизонте, оно зеленело, приобретая мягкий оттенок морской волны.
Красиво.
Здесь, на Антиноле, все было красивым. Идеально красивым – как ему и положено. Яркое зелено-голубое небо, ослепительно белый снег, укутывающий серебристо-серые годы, россыпи огоньков дальних городов и серовато-белый Бориссар, прозрачной полусферой повисший на горизонте. Красиво выглядели оборудованные по последнему слову техники космо- и аэропорты, переливались серебром и разноцветными огнями монорельсовые пути и ганпластовые транспортные трубы, обвивавшие дальние горы, как сверкающие змеи.
И уж конечно, безупречно красивыми, идеально подогнанными были жилые блоки «Левриер Блан», фамильной резиденции Дома дю Гарвей, похожие на ласточкины гнезда из стекла и стали, облепившие склон Тур-д’Аржан, Серебряной Башни – так называли здесь высокую скалу, нависавшую над долиной.
Красиво. Так, как и должно быть.
Антинола не всегда была такой красивой. Спутник Бориссара, газового гиганта в системе Малака, Антинола когда-то была слишком сухой и слишком холодной. При освоении системы на Антиноле обнаружились обширные залежи серебра, и планету терраформировали, превратив ледяную пустыню в заснеженные леса.
Красота Антинолы была искусственной. И в этом была своя горькая ирония.
Но воздух здесь был чистым, и пах хвоей, ледяной водой, талым снегом и горным озоном, кисловато-терпким, свежим – так пах ветер на Торде, когда прилетал с океана, пригоняя волны, приносившие с собой мелкие осколки янтаря. Можно было закрыть глаза и представить себе дом.
Март бы так и сделал, если бы дорога была чуть ровнее. Годовалый эквинот – местные называли этих животных, кажется, «швальесками» - старательно перебирал ногами, обходя камни и крупные сугробы, и его спина ходила ходуном. А вместе с ней – седло и сидящий в нем Март.
В общем, любоваться красотами гор было некогда. Сил хватало только на то, чтобы вцепиться в луку седла и давить малодушное желание помолиться бодхисаттве Юрию. Вряд ли тот, конечно, ездил верхом, но вспомнить хоть какого-нибудь более подходящего случаю святого Март так и не смог.
- Дальше дорога будет ровнее, - сообщил Андре, не оборачиваясь. – Потерпи немного.

читать дальше Te amo est verum

Полезный навык

Читать на Archive of Our Own

 I
- Ижка, хозяин приехал!
Кричали откуда-то со стороны лестницы, а значит, хозяин уже до самого забоя добрался.
Иржек сплюнул и бросил окурок под ноги. Втоптал в грязь, в компанию к еще десятку таких же, перемолотых в пыль гусеницами транспортных платформ.
- И за каким убыром его сюда принесло? – спросил Иржек негромко, больше у самого себя. – Был же уже на этой неделе. Даже в шахту спускался.
- Видать, что-то не понравилось, - Андрусь, огромный мужик с руками-лопатами, хрипло хохотнул и закашлялся. Проехавшая недавно платформа, - «лепешка», как ее тут называли, - подняла пыль, и теперь та нещадно резала горло и щекотала нос. Частые плевки, то и дело отхаркиваемые прямо на землю, превращались в катышки серого песка и тут же липли к ботинкам.
- Если бы ему тут что-то не понравилось, нас бы тут уже не было, - холодно ответил Иржек. Андрусь хмыкнул, но ничего не сказал.
С хозяина бы сталось. Требовал он много. Давал много, да, - за тем к нему и шли, чего на других рудниках не заработаешь, - но и драл по сорок шкур. И чуть что не по нем – гнал в шею.
Иржеку иногда хотелось напомнить благородному «сахе Митре», как тут хозяина за глаза называли, что это в Нихон железки работают, а тут – живые люди. И ошибаются они чаще, и результата от них меньше, чем от железок.
Но слова каждый раз прилипали к горлу.
Да и, если так мозгами-то пораскинуть, на что тут было жаловаться? На те деньги, что Иржек заработал у Митры, он у себя дома мог остаток жизни прожить по-императорски, и еще внукам бы осталось. Да и сейчас грех было возмущаться. Оборудование было получше, чем то, с чем Иржеку доводилось работать, зарплата повыше, медицинская помощь в разы посильнее, а если бы руку или ногу оторвало, так пришили бы новую, и вся недолга. А уж если бы обвал случился или газ рванул – так похоронили бы его, как высокопоставленного чиновника, со всеми почестями, и еще бы хватило, чтобы всю Иржекову родню на поминки собрать. Полный пансион, иччи бы его побрали.
По крайней мере, Иржеку, как бригадиру шахты, жаловаться было не на что. А своим людям он сам объяснял, почему тут жаловаться не на что.
Нет, некоторые все равно жаловались. И некоторых из них Митра даже выслушивал. Смотрел на них, как на говорящую лопату, и лицо было такое, будто вчерашний шахтерский паек под нос подсунули, но выслушивал, и иногда даже меры принимал. Иржеку и самому с ним пару раз говорить доводилось. И Митра даже его внимательно слушал, хотя бригадир пару раз сбивался с мысли и больше на пальцах показывал, чем вслух говорил. Стоило благородному сахе поднять на него глаза, и Иржек мигом забывал, о чем сказать хотел. Слишком уж от этих глаз холодно становилось. Иржек порой гадал – настоящие ли они, или механические? Слишком светлые, слишком колкие, взгляд – как кипяток, как обдаст – так сначала холодно, что аж шерсть во всех местах дыбом встает, а потом жарко, что аж в пост бросает.
Поэтому желающих дискутировать с хозяином долго обычно не находилось.
… Чем ближе была лестница, ведущая к подъемнику, тем светлее становилось вокруг, и тем гаже становилось на языке. К сигаретному привкусу присоединилась солоноватая сладость, а висящая в воздухе взвесь отдавала кисловатой горечью. Иржек затушил сигарету, растоптал окурок, сплюнул сладковатую кислятину и забрался на подъемную платформу.
Снаружи было светло, ярко, шумно и людно. Сновали туда-сюда рабочие, шевелились огромные подъемные механизмы, толпились руководители остальных бригад, а посреди всего этого бедлама молчаливой статуей стоял благородный сахе, умудряясь выслушивать пятерых одновременно и всем своевременно отвечать. Он первым заметил поднявшегося Иржека, приветственно кивнул и жестом велел подойти.
Слезая с платформы, бригадир заметил стоящую поодаль хозяйскую машину. Гладкая, сверкающая, хищная, словно настороженно щурящаяся на окружающую ее кутерьму. Иржек невольно залюбовался. Посреди шума и грязи железный зверь смотрелся странно и неуместно. К его полированным бокам ни одной пылинки не прилипло. Иржек даже позволил себе позавидовать немного, - на Таире, его родной планете, за такую зверюгу можно было две шахты купить, и еще бы на велосипед осталось, - и потому водитель, по-простому прислонившийся задницей к капоту, показался ему едва ли не святотатцем.
Подойдя ближе, Иржек вытянулся перед хозяином и почтительно поклонился, дожидаясь, пока благородный сахе обратит на него внимание.
- … Я вас понял, - Митра кивнул одному из бригадиров, - я не обещаю, что мы уложимся в месяц, сроки поставок в том секторе сейчас временно увеличены. Но если нанять хорошую охрану, мы сможем срезать несколько участков по прямой. Это все, чем я располагаю, Эстеван. Даже мои возможности не безграничны.
Тонкие губы Митры изогнулись в улыбке, и многие заулыбались в ответ, словно хозяин сказал что-то смешное. Может быть, там, за пределами сектора, возможности благородного сахе и ограничивались, но здесь он был едва ли не богом.
А может, и правда был. Иржеку иногда казалось, что хозяин – не человек. Человек же когда-то спать и жрать должен. И слабости у него должны быть.
А у Митры, похоже, слабостей не было.

читать дальше Полезный навык