Тресса.Ру

Два часа отпуска

Читать на Archive of Our Own

 

Станция называлась «Тенебрис».
С умом называли – в меру поэтично, в меру мрачно, в меру пафосно. Название было подходящим: космическая станция, похожая на полупрозрачный диск, от которого кто-то откусил кусочек, вращалась вокруг газового гиганта, скрываясь в его тени от слепящего сияния местной звезды.
Звезда тоже как-то называлась – красиво и длинно. С распространенного в этом секторе диалекта певучее, изобилующее гласными звуками слово переводилось очень поэтично – «Белокрылая красавица».
Местные спейсмены шутили, что на самом деле звезда называлась по-другому. Просто, когда пришла пора отправлять отчеты о результатах разведки, нецензурное название пришлось заменить. И тогда кто-то предложил «Красавицу» - мол, местное светило так прекрасно, что на него никто не может взглянуть, чтобы не ослепнуть. Комиссии по регистрации обнаруженных небесных тел название понравилось. Так «Красавица» стала «Красавицей», а большая часть жизни в этом секторе сосредотачивалась в тени, порождая штуки о филиале Эхес Ур, где обитают существа, не выносящие дневного света.
«Тенебрис», по всей видимости, была местной авишей .
Здесь обитали местные власти – как мирские, так и церковные, - здесь располагалась штаб-квартира церцетарии, здесь встречались представители торговых сообществ, руководители научных отделов, директора производственных и аграрных комплексов, здесь проводились съезды и собрания. Сюда слетались и из соседних секторов.
Конечно же, доки «Тенебрис» могли вместить целый флот, а жилые и торговые отсеки кишели незаметными лавочками и огромными рынками, ресторанами самого высокого уровня и забегаловками самого низкого пошиба. Можно было пройтись по рядам, поглядеть на самые диковинные товары, можно было полюбоваться звездами сквозь купол оранжереи – самой настоящей, даже с насекомыми, для тех, кто давно не был на планетах и соскучился по шевелению под ногами и жужжанию над ухом, - а можно было пойти в юкори-зону, если средства позволяют, и выпить там такого коньяка, какого на Малаке не достанешь.
Отец Александр Елохин, архимандрит крепости-монастыря ордена Карающей Десницы «Святой Зигфрид», предпочел последнее. Средства позволяли.
В юкори-зоне было тихо – даже оглушительно тихо, если сравнивать с тем, что творилось за ее пределами. В последние несколько дней «Тенебрис» походила на разворошенный улей.
То, что в прессе называлось «Собором», в реальности больше походило на свару. Участники рычали и ревели, скулили и выли, скалили зубы и поджимали хвосты, припоминали старые обиды и требовали старые долги, вспоминали про старую дружбу и давно прохудившиеся, обветшалые узы братства и взаимовыручку.
В космическом бою все понятно – летаешь по определенной траектории, сбиваешь все, что целеуказатели распознали как врага, прикрываешь тех, кого распознали как друга.
А здесь, в болоте словоблудия, на каждом шагу можно было провалиться по шею, одним неудачно подобранным словом превратить врагов в друзей, друзей во врагов, оказаться без огневой поддержки вовсе или наоборот, обнаружить мощнейших союзников. Спорили до хрипоты, брызгали слюной, стучали кулаками по столам, выливали друг другу в лицо содержимое стаканов и бокалов.
Защитники мирян на добрых два месяца превратились в натуральнейший сброд, не стеснявшийся ни в выражениях, ни в средствах. А потом, когда одни окончательно выдыхались, а другие надолго хрипли, приходилось покидать залы переговоров и выходить в холлы, куда просачивались вездесущие журналисты. И все начиналось по новой – разговоры, вопросы, ответы, подбор слов и обдумывание интонаций. Только еще и улыбаться приходилось. Или хотя бы лицо держать.
А когда прошел последний афтершок, когда Шэн сотрясли новости об отмене импринтинга и паломничестве Императора, когда улеглись волнения и споры, когда все обсудили и обо всем договорились и Малак перестал быть полем боя, Церковь, мирские власти и аристократия расползлись по углам, зализывать покусанные бока и решать свои внутренние вопросы.

читать дальше Два часа отпуска

Полезный навык

Читать на Archive of Our Own

 I
- Ижка, хозяин приехал!
Кричали откуда-то со стороны лестницы, а значит, хозяин уже до самого забоя добрался.
Иржек сплюнул и бросил окурок под ноги. Втоптал в грязь, в компанию к еще десятку таких же, перемолотых в пыль гусеницами транспортных платформ.
- И за каким убыром его сюда принесло? – спросил Иржек негромко, больше у самого себя. – Был же уже на этой неделе. Даже в шахту спускался.
- Видать, что-то не понравилось, - Андрусь, огромный мужик с руками-лопатами, хрипло хохотнул и закашлялся. Проехавшая недавно платформа, - «лепешка», как ее тут называли, - подняла пыль, и теперь та нещадно резала горло и щекотала нос. Частые плевки, то и дело отхаркиваемые прямо на землю, превращались в катышки серого песка и тут же липли к ботинкам.
- Если бы ему тут что-то не понравилось, нас бы тут уже не было, - холодно ответил Иржек. Андрусь хмыкнул, но ничего не сказал.
С хозяина бы сталось. Требовал он много. Давал много, да, - за тем к нему и шли, чего на других рудниках не заработаешь, - но и драл по сорок шкур. И чуть что не по нем – гнал в шею.
Иржеку иногда хотелось напомнить благородному «сахе Митре», как тут хозяина за глаза называли, что это в Нихон железки работают, а тут – живые люди. И ошибаются они чаще, и результата от них меньше, чем от железок.
Но слова каждый раз прилипали к горлу.
Да и, если так мозгами-то пораскинуть, на что тут было жаловаться? На те деньги, что Иржек заработал у Митры, он у себя дома мог остаток жизни прожить по-императорски, и еще внукам бы осталось. Да и сейчас грех было возмущаться. Оборудование было получше, чем то, с чем Иржеку доводилось работать, зарплата повыше, медицинская помощь в разы посильнее, а если бы руку или ногу оторвало, так пришили бы новую, и вся недолга. А уж если бы обвал случился или газ рванул – так похоронили бы его, как высокопоставленного чиновника, со всеми почестями, и еще бы хватило, чтобы всю Иржекову родню на поминки собрать. Полный пансион, иччи бы его побрали.
По крайней мере, Иржеку, как бригадиру шахты, жаловаться было не на что. А своим людям он сам объяснял, почему тут жаловаться не на что.
Нет, некоторые все равно жаловались. И некоторых из них Митра даже выслушивал. Смотрел на них, как на говорящую лопату, и лицо было такое, будто вчерашний шахтерский паек под нос подсунули, но выслушивал, и иногда даже меры принимал. Иржеку и самому с ним пару раз говорить доводилось. И Митра даже его внимательно слушал, хотя бригадир пару раз сбивался с мысли и больше на пальцах показывал, чем вслух говорил. Стоило благородному сахе поднять на него глаза, и Иржек мигом забывал, о чем сказать хотел. Слишком уж от этих глаз холодно становилось. Иржек порой гадал – настоящие ли они, или механические? Слишком светлые, слишком колкие, взгляд – как кипяток, как обдаст – так сначала холодно, что аж шерсть во всех местах дыбом встает, а потом жарко, что аж в пост бросает.
Поэтому желающих дискутировать с хозяином долго обычно не находилось.
… Чем ближе была лестница, ведущая к подъемнику, тем светлее становилось вокруг, и тем гаже становилось на языке. К сигаретному привкусу присоединилась солоноватая сладость, а висящая в воздухе взвесь отдавала кисловатой горечью. Иржек затушил сигарету, растоптал окурок, сплюнул сладковатую кислятину и забрался на подъемную платформу.
Снаружи было светло, ярко, шумно и людно. Сновали туда-сюда рабочие, шевелились огромные подъемные механизмы, толпились руководители остальных бригад, а посреди всего этого бедлама молчаливой статуей стоял благородный сахе, умудряясь выслушивать пятерых одновременно и всем своевременно отвечать. Он первым заметил поднявшегося Иржека, приветственно кивнул и жестом велел подойти.
Слезая с платформы, бригадир заметил стоящую поодаль хозяйскую машину. Гладкая, сверкающая, хищная, словно настороженно щурящаяся на окружающую ее кутерьму. Иржек невольно залюбовался. Посреди шума и грязи железный зверь смотрелся странно и неуместно. К его полированным бокам ни одной пылинки не прилипло. Иржек даже позволил себе позавидовать немного, - на Таире, его родной планете, за такую зверюгу можно было две шахты купить, и еще бы на велосипед осталось, - и потому водитель, по-простому прислонившийся задницей к капоту, показался ему едва ли не святотатцем.
Подойдя ближе, Иржек вытянулся перед хозяином и почтительно поклонился, дожидаясь, пока благородный сахе обратит на него внимание.
- … Я вас понял, - Митра кивнул одному из бригадиров, - я не обещаю, что мы уложимся в месяц, сроки поставок в том секторе сейчас временно увеличены. Но если нанять хорошую охрану, мы сможем срезать несколько участков по прямой. Это все, чем я располагаю, Эстеван. Даже мои возможности не безграничны.
Тонкие губы Митры изогнулись в улыбке, и многие заулыбались в ответ, словно хозяин сказал что-то смешное. Может быть, там, за пределами сектора, возможности благородного сахе и ограничивались, но здесь он был едва ли не богом.
А может, и правда был. Иржеку иногда казалось, что хозяин – не человек. Человек же когда-то спать и жрать должен. И слабости у него должны быть.
А у Митры, похоже, слабостей не было.

читать дальше Полезный навык

Te amo est verum

Читать на Archive of Our Own

Небо было пронзительно синим – таким, каким оно бывает только на картинках. А дальше, на горизонте, оно зеленело, приобретая мягкий оттенок морской волны.
Красиво.
Здесь, на Антиноле, все было красивым. Идеально красивым – как ему и положено. Яркое зелено-голубое небо, ослепительно белый снег, укутывающий серебристо-серые годы, россыпи огоньков дальних городов и серовато-белый Бориссар, прозрачной полусферой повисший на горизонте. Красиво выглядели оборудованные по последнему слову техники космо- и аэропорты, переливались серебром и разноцветными огнями монорельсовые пути и ганпластовые транспортные трубы, обвивавшие дальние горы, как сверкающие змеи.
И уж конечно, безупречно красивыми, идеально подогнанными были жилые блоки «Левриер Блан», фамильной резиденции Дома дю Гарвей, похожие на ласточкины гнезда из стекла и стали, облепившие склон Тур-д’Аржан, Серебряной Башни – так называли здесь высокую скалу, нависавшую над долиной.
Красиво. Так, как и должно быть.
Антинола не всегда была такой красивой. Спутник Бориссара, газового гиганта в системе Малака, Антинола когда-то была слишком сухой и слишком холодной. При освоении системы на Антиноле обнаружились обширные залежи серебра, и планету терраформировали, превратив ледяную пустыню в заснеженные леса.
Красота Антинолы была искусственной. И в этом была своя горькая ирония.
Но воздух здесь был чистым, и пах хвоей, ледяной водой, талым снегом и горным озоном, кисловато-терпким, свежим – так пах ветер на Торде, когда прилетал с океана, пригоняя волны, приносившие с собой мелкие осколки янтаря. Можно было закрыть глаза и представить себе дом.
Март бы так и сделал, если бы дорога была чуть ровнее. Годовалый эквинот – местные называли этих животных, кажется, «швальесками» - старательно перебирал ногами, обходя камни и крупные сугробы, и его спина ходила ходуном. А вместе с ней – седло и сидящий в нем Март.
В общем, любоваться красотами гор было некогда. Сил хватало только на то, чтобы вцепиться в луку седла и давить малодушное желание помолиться бодхисаттве Юрию. Вряд ли тот, конечно, ездил верхом, но вспомнить хоть какого-нибудь более подходящего случаю святого Март так и не смог.
- Дальше дорога будет ровнее, - сообщил Андре, не оборачиваясь. – Потерпи немного.

читать дальше Te amo est verum