Тресса.Ру

Охотник за смертью

Такая красота больше чем мир. Она вечна.
Это мечта, прекрасная мечта,
а мечтают не только в этом мире
и не только люди

Между прочим, сегодня, оказывается, Международный День Красоты – как символично, ахха? Чем дальше, тем больше убеждаюсь: в этой жизни совпадений не бывает, всё заранее предопределено.

…Именно из-за этого романа леди Трессы было сломано больше всего копий – вспомнить хотя бы незабвенную свару годичной давности на фензине. С одной стороны, можно считать, что леди Тресса подставилась сама – взяв таких необычных героев и описав такую странную, ни на что в мире смертных не похожую любовь. Лично я смотрю с другой стороны – а какой у неё был выбор?
- Мечта существует? Да.
- Красота?.. Конечно.
- Стремление к идеалу?.. А то ж!
Кто-то же заведует всем этим сложным хозяйством? Разумеется! И теперь мы знаем как его зовут: Альгирдас Паук. Леди Тресса всего лишь осталась верна себе, описывая то, что Неизбежно.

А все непонятки возникли по одной-единственной причине: ну не могут люди спокойно реагировать на Паука! Что с ними поделаешь - смертные. Не помогло даже то, что книга не содержит ни одного его изображения – художник-оформитель явно вник в суть проблемы и сделал всё от него зависящее, чтобы сократить потери среди соотечественников. Не помогло, увы. Так что всё пошло по накатанной: вопли дураков насчёт «мёртвых гомиков», восторженный визг пустоголовых деффачек-анимешниц…
Право, иногда мне кажется, что мы, люди, безнадёжны. Нам сказали, что «у мечты есть имя», нам поведали щемящую, воистину трагическую историю, нам намекнули, что некоторым свойственно «пачкать то, что они не могут получить» – всё бестолку. И если это так раздражает даже меня, то каково же приходится Пауку?! Просто невозможно представить.

Высказаться хоть мало-мальски подробно по такому потрясающему роману бесполезно даже пытаться, я и не буду. Ни по героям, ни по идеям, ни по проблемам. Ибо лучше, чем у леди Трессы, всё равно не получится, а тогда зачем затевать? Так только, отмечусь по «общим вопросам».

Не сказать, чтобы роман был лёгким к прочтению. Леди Тресса утрамбовала под одну обложку одиннадцать веков жизни, борьбы и любви – какие уж тут хиханьки. Не говоря уже о том, что читать его нужно сильно последним. После «Девы и Змея», «Последнего неба», «Врагов выбирай сам», да и после «Чужой войны» не мешало бы. Да, история совершенно самоценная, никто с этим не спорит, но если ты раньше не встречался со Зверем, не был представлен Змею и не гонялся вместе с Артуром и Альбертом за Адамом Элиато, то рискуешь перегреть свой процессор, пытаясь по отдельным намёкам воссоздать необъятное целое. Паук, как и леди Тресса, тоже остался верен себе: его книга – это центр паутины, а все остальные романы и персонажи притянуты к нему и обмотаны невидимыми нитями до изумления.
А вот чего бы мне очень хотелось, так это увидеть на своём веку шикарное, внесерийное издание «Охотника за смертью», чтобы должное оформление обязательно включало в себя стихи самого Паука и настоящие, «правильные» рисунки, можно – самой леди Трессы.
Эх, мечты, мечты.

«Его красота пробуждает в людях все самое… лучшее, худшее, прекрасное, отвратительное, чистое, грязное… Все самое.
Рядом с ним можно возвыситься и подняться над собой, в несколько шагов пройти путь к совершенству, на который боги отводят человеку всю жизнь и на котором далеко не каждый способен добраться до цели.
Рядом с ним можно почувствовать свою низость и опуститься еще ниже под тяжестью собственного уродства, и сказать себе: мне можно все, такой жалкой твари как я позволена любая мерзость.
Его можно полюбить. И сойти с ума от этой любви.
Его можно возненавидеть. И сойти с ума от ненависти. Потому что в случае с Хельгом ненависть — это тоже любовь».

И где же твои Небеса, Альгирдас?
Ты оставил там кого-то? Тебя там ждут?
Или уже даже не помнят?

Немножко покритиковать тоже полагается, умс?
Четыре части романа оказались… эээ… весьма разнообразными. И если внушительные временнЫе скачки мне абсолютно не мешали, только удивляли по-первости, то резкий перепад тематики и настроения частей несколько напрягал. Собственно, основные проблемы у меня были и есть с книгой «Упырь» – её лондонским сегментом. Не в первый раз читаю, а всё то же самое: эмоционально выпадаю из настроя, а потом весь финал второй и начало третьей части приходится заново погружаться. В принципе причины мне ясны: полное отсутствие знакомства с «вампирским фольклором» – будь то фильмы, книги или аниме - но от этого не легче: часть кажется чужеродной и на душу не ложится. Аналогично с Чужими, какими-то «зубастиками» и Фредди Крюгером, которых я никогда не видела…
[неудержимо краснеет]

Впрочем, на общем фоне это всё сущая ерунда. Язык великолепный, вот что здорово! И, как всегда у леди Трессы, свойственный именно данной конкретной книге. Яркий, плавный, образный и лиричный, как… как сами знаете кто. Особенно отчётливо это осознаёшь, когда доходишь до финального эпилога, до его блестящей первой фразы: «Небо пальнуло в землю одиночным выстрелом». Сразу понимаешь: пришёл Волк и принёс эту фразу с собой. Олег Змеевич – он у нас о-очень простой парень.

Отдельно хочу высказаться по четвёртой части. Только недавно прочитала «Автоматную балладу» Уланова – целиком посвящённую постапокалипсису – а здесь мы имеем одну часть, всего лишь «уголком чиркнувшую» по данному вопросу. И что же? Да получилось ни капельки не хуже! Вы скажете – субъективно? А то ж! Но меня всегда восхищало умение несколькими скупыми деталями добиваться результата – видимого и едва ли не осязаемого

И не сразу понимаешь, насколько хорош оказался финал. Сказывается многолетняя порочная привычка к Генеральным Финальным Побоищам. А здесь… Здесь всё решилось двумя последними интеллигентными разговорами – одним недлинным, а одним и вовсе того… коротким. Помнится, приходилось читать, что настоящим Мастерам какого-либо вида боя не свойственны эффектные поединки – всё решается одним-единственным ударом. Вот и тут так. «А пугали: Жрец, Жрец…».

…О чём же была эта история? Спросите что-нибудь полегче.
Альгирдас Паук… Мёртвая бессмертная мечта, мм? Идеально прекрасное чудовище. Светлый рыцарь в упырьем теле. Гордость, идеализм, благородство. Сумасшествие, ярость и вина. И беспросветное, кромешное бессмертие – буквальное: без смерти = «без выхода даже в смерть».

За что я люблю Паука? Да уж не за неземную красоту, ясное дело. За его доброе имя я уже ругалась на форумах и продолжу это делать.
«Блин...
Потому, что он сумел как-то жить дальше. И превыше всего ставил свой долг. И он часто ошибался, но боролся дальше. До конца!
Потому, что он был способен любить. Потому, что он был прям и правдив до неприличия. Потому, что первым признался в любви, невзирая на то, что рисковал нарваться на оскорбление и нарвался же. Потому, что он нашёл в себе силы оставить, когда понял, что взаимности нет.
За мужество, за гордость, за высокомерие, за идеализм и глупость несусветную. За искренность и искреннюю же жестокость.
Тебе мало? Продолжить?»

Резюме: Необыкновенно. Для меня это книга на все времена.

«Он гнал свою добычу по фантасмагорической бездне, по жутким тайникам детских фантазий, по Зазеркалью смерти, по чёрной кровавой Стране Чудес. Он, человек, но в большей степени фейри, чем самые безумные из них, только смеялся над попытками жертвы найти убежище в изнанке Невер-Невер-Лэнда. Бедное чудовище, обречённое существовать в фантазиях смертных, разве знало оно, что такое настоящее безумие, что такое настоящий страх, настоящая смерть – безумие, страх и смерть бессмертных.
И Паук поймал его – тысячи Пауков поймали тысячу чудовищ, тысячей коконов свернулись нити паутины.
Под крышей сторожевой башни Альгирдас вздохнул и открыл глаза, дивные глаза цвета густеющей, тёмной крови. Он улыбался. И Орнольф отвернулся, чтобы не видеть этой улыбки.
Паук ел. Он поймал добычу и теперь поедал её со свойственной паукам жестокой неторопливостью.
Орнольф даже наедине с собой не назвал бы любимого нелюдем. Но всё же… всё же каждый раз, когда приходилось ему видеть, что делает с жертвами его Эйни, его черноголовая злая птаха, датчанин спрашивал себя: не лучше ли было подарить ему смерть тысячу лет назад? Настоящую, окончательную смерть, о которой Хельг так просил тогда».