Тресса.Ру

Бастард фон Нарбэ

Замечательная, по-настоящему прекрасная книга. О любви и дружбе, о сверхвозможностях и мере ответственности за них, о бесценности возможности выбора и свободы, об ошибках и умении прощать. Начинается все вроде бы банально: герой спасает блондинку и явно пытается доставить своему начальству какие-то очень важные сведения, для чего классически прорывается через толпы врагов. Некоторые моменты, однако, указывают на то, что не все так просто: святой отец слишком плюгавенький для стандартного супермачо, да и отношение к убийству у него явно нетипичное; у пиратов, гоняющихся за ним годами, почему-то нет его фотографии, да и девушка, вопреки стандартам фантастики, не пробудет с ним до конца. Все неясности будут разъяснены дальше, и окажутся восхитительно нестандартными; сюжет вообще достаточно интересно выстроен: он движется вперед, но по пути всплывают факты, которые объясняют что-то в прошлом, и к финалу складывается четкая картинка. Словом, интрига на уровне. Сюжет тоже очень думательный. В частности, очень понравился нюанс о паранормальных способностях, дающихся только верующим. Что такое верующий человек? Это человек, в первую очередь, нравственный, который не будет использовать свои способности для того, чтобы людей давить, унижать и убивать, а будет им помогать – Лукас, одним словом. Такому можно давать дополнительные возможности для воздействия на людей. Понятно, что тут, как и вообще в жизни, не обойдется без паршивых овец, но сама идея очень правильная и подана в изящной форме. Кстати, еще насчет формы – очень интересные стихи. Я не скажу что они как-то безумно хороши сами по себе (хотя я не знаток, а стихи, как любое искусство, дело очень индивидуальное), но просто идеально ложатся на повествование, иногда просто создавая настроение. Вырванные из контекста, они, мне кажется, будут не столь интересны и просто не всегда понятны, но в книге они совершенно на своем месте – как и каждое слово там. Совершенно живые, реальные персонажи – все, но главные герои – это вообще что-то. За ироничным Дэвидом, неунывающим пессимистом, хотелось записывать; он переживал, негодовал, злился, радовался и помогал, и был самым близким и понятным, самым, пожалуй, человечным из всей их компании, хотя и являлся киборгом, и вот это тоже очень здорово показано – человек – не характеристика тела или способа рождения, а что-то более важное и определяемое, по большому счету, только сделанным выбором. Мысль далеко не новая, но выписанная здесь исключительно ярко. Ведь и киборги, которых убивает на арене при помощи Андре Лукас, по большому счету, потеряли право называться людьми не из-за механических тел, а из-за своей жестокости и полной утраты моральных норм. Четверо на одного, последний их поступок – всего только яркая иллюстрация этого факта. К Марту отношение было сначала равнодушное, потом заинтересованное, в последней сцене – восхищенное. Спасти Лукаса от него самого – поступок настоящего друга и очень смелого человека, если вспомнить о последствиях. Героизм, диктуемый любовью – это всегда красиво. Может, за него бессмысленно хвалить, – потому что человек не всегда успевает остановиться и просчитать последствия, а просто закрывает друга собой инстинктивно, – но им определенно нельзя не восхищаться. Очень здорово описан также его выбор, сначала между Капеллой и монастырем, потом – между Уставом и Лукасом. Оба раза его выбор диктуется ему сердцем – и в данном случае имеется в виду не только его любовь к Лукасу. По большому счету, оба раза он делает что должно, выбирая путь не с помощью здравого смысла, а опираясь на внутренние убеждения, как, наверно, и должен делать священник. В эти моменты становилось ясно, почему Лукас летал с ним и так к нему привязался – Марту, наверно, далеко до самого Лукаса в некоторых аспектах, но все же он действительно хороший человек. Андре безумно хорош. О, ироничные мужчины – это вообще прекрасно, но этот вызывает восхищение, ни на секунду не позволяя забыть о том, насколько опасен. Чуть не первый раз вижу персонажа, который в отличие от героя какого-нибудь розовосопельного романа, обладая вышеозначенными характеристиками, на самом деле вызывает желание держаться от него подальше, несмотря на испытываемую к нему симпатию. Самый восхитительный момент с участием Андре (для меня, по крайней мере) – это сцена с Анной, когда она предлагает ему избавиться от импринтинга. Полагаю, что он сказал "да" чтобы никогда ему не пришлось больше предавать любимых и убивать друзей, и не последнюю роль в том, что он решился, сыграл Лукас, которому, мне кажется, Андре все же завидовал, несмотря на все свои декларации, именно из-за того, что тот свободен. Свобода его, конечно, довольно условная – детство у будущего Аристо было – не позавидуешь, и все-таки по сравнению с аристократами это свобода. А любовь все-таки нельзя внушить насильно и сделать инструментом управления. Да, можно обработкой добиться желания выполнять команды, но когда встает выбор между любовью – если ее можно так назвать – насильственно внушенной и проверяемой таким страшным и жестоким способом, и любовью настоящей, возникшей вопреки обстоятельствам, и все-таки прекрасной в своей искренности – выбор делается однозначный, несмотря на грозящую боль и безумие, несмотря на все вбитые установки. Эта сцена – гимн умению любить и стремлению к свободе, а история Андре целиком показывает, что как бы дорого не приходилось платить за освобождение – оно того стоит. Вспомнив импринтинг, нельзя обойти вниманием Майндерта. По-своему он даже более восхитителен, чем Андре, живая иллюстрация того, что выбор действительно есть всегда, а свобода – понятие внутреннее, а не внешнее. Для него снятие импринтинга будет всего только внешним закреплением уже существующего факта. Что бы ни давало ему силы противостоять внушенному долгу – внутреннее ли убеждение, или желание довести до конца эксперимент, для чего ему позарез нужно было вернуть Аристо, ведь другого шанса аристократы, вероятнее всего, не получат, – все равно его невозможно не уважать. Хотя по поводу описанного в эпилоге осознания Божественным императором преступности импринтинга у меня возникли некоторые вопросы – интересно, как они из этого выколдовываться будут? Импринтинг – преступление, это несомненно. Однако освобождать всех аристократов поголовно – идея явно порочная. Одно дело – Андре, у которого есть Март, наглядный пример Лукаса перед глазами и который, несмотря, на всю свою агрессивность и жестокость не разучился любить и быть верным другом, или Майндерт фон Нарбэ, который свою свободу честно заслужил, впрочем, в его случае эта свобода будет формальностью, поскольку поведение его уже полностью ей соответствует. Но сколько таких аристократов? Тот же Эдмонд, да наверняка и подавляющее большинство прочих дю Гарвеев, любящих причинять боль и не имеющих ограничивающих факторов в лице любимого священника и друга-бодхисатвы – как можно отпустить такие машины разрушения на свободу? Каким бы преступлением по отношению как к ним не было привязывать их к человеку, не привязывать их вообще ни к кому будет еще худшим преступлением, потому что тогда пострадают не только телепаты и аристократы, но и куча окружающих. Новое поколение, возможно, смогут воспитать как Лукаса – что тоже, кстати, совсем не факт, – а вот что делать с этим мне непонятно и было бы очень интересно об этом прочитать. And the last, but not the least, – главный герой. Он действительно именно главный герой, потому что даже не мелькая на страницах непрерывно, он оказывает столь сильное влияние на прочих персонажей, что его смело можно назвать одной из главных движущих сил сюжета. Не в последнюю (если не в первую) очередь из-за него Март сделал именно такой выбор, из-за него Дэвид сменил свою позицию невмешательства, он показал Андре, что аристократ может быть свободным, распоряжаться собой и принимать не просто логически обоснованные, а достойные решения, какие впечатления они с Мартом оставили у Анны понятно по тому, что она пожелала войти в Церковь, и даже Юлий Радун, как мне представляется, не стал бы, будь у него возможность вернуться в прошлое, проводить свои эксперименты и таким образом прятать следы. Что самое парадоксальное, дело во всех вышеперечисленных случаях было вовсе не в его происхождении и значимости самого факта его существования как единственного свободного аристократа – нет, все эти изменения в людях, их характерах и системе ценностей обуславливались исключительно его личными качествами. Безумно интересно было прочитать, как его воспитывали. Запредельное высокомерие, говорит отец Александр – а что ж в этом удивительного, если его не учили любить людей? Ему внушали отстраненность, не подумав что агрессию можно ведь вылечить любовью, ведь не станешь делать больно тем, кого любишь, а подавление чувств – это всегда тупик; внушали, что он создан чтобы защищать людей, а ведь такая постановка вопроса сразу отделяет его от людей, и неизбежно повлечет за собой расстановку приоритетов – если я не один из них, если не "все люди братья" или же, как в данном случае, я к ним не отношусь – значит я лучше или хуже, и нетрудно догадаться к какой категории отнес себя Лукас при его-то способностях. Я считаю, что то, каким он стал, человек, вызывающий восхищение и уважение даже у врагов, смог появиться только благодаря Джереми. Он единственный не думал все время о том, что Лукас – эксперимент, или аристократ, или, возможно, бездушный ублюдок, или о том, как бы его еще повоспитывать. Он его просто любил и относился к нему как к человеку – и Аристо отвечал ему взаимностью, и полагаю, что еще благодарностью, продиктованной не только тем, что Джереми учил его летать. Можно научить аристократа убивать пиратов для защиты тел мирян, можно научить использовать эмпатию, чтобы понимать их, но нельзя научить тому, как используя понимание помогать и лечить души – это дар, который дается вместе с любовью к людям. Достаточно представить, как использовал бы дар эмпатии знакомый нам Андре, особенно до знакомства с Мартом, или Эдмонд – там только прямой приказ остановил бы от того, чтобы сделать парочку людей моральными калеками, это ж даже занимательнее, чем убивать их физически. А Лукас не только защищает – он старается поддержать, утешить и помочь, и именно этим, мне кажется, он принципиально отличается от прочих аристократов – его любили, и он тоже научился любить. А потом эту его любовь-несмотря-ни-на-что, какая бывает, наверно, у святых, показали нам. Дочитав эту книгу, хочется верить в хорошее и самому стать немножко лучше. Какой больший комплимент можно сказать автору?