Тресса.Ру

Врагов выбирай сам

Великолепная, ни с чем не сравнимая
красота неизбежности

Есть книги, которые настолько больше тебя, что сказать о них хотя бы несколько слов составляет проблему. Ты осознаёшь, что твоё внутреннее зеркало – всего лишь маленькая карманная стекляшка, способная отразить пару солнечных бликов, не больше. Прочитав, ты можешь ответственно сказать, что что-то понял? Господи, нет! Но всё же понравилось? Это слабое, никчёмное слово, Господи, оно не вмещает и сотой доли нужного смысла. Заворожило, перевернуло, не отпускает – где-то так? Наверное, так…

За полтора года упорных поисков книгу мне найти так и не удалось, пришлось перечитывать как есть – в распечатке. Не знаю, видимо, в этом есть свой, некий сакральный смысл. Читать роман такого объёма и… ээ… наполнения, осторожно перекладывая листы, один за другим, как в древней рукописи – в этом есть нечто особенное и уже ставшее привычным. Что-то «правильное», за два прочтения прочно в душе отложившееся, как обязательная и неотъемлемая часть романа в целом. Очень длинные строки… мелкие, местами трудночитаемые буквы… крупно напечатанные стихи… песни…

Безупречно? Нет, конечно, этого я не скажу. Потому что это не так – для меня. Но зато неизбежно? О да. В высшей степени Неизбежно, я бы сказала. Редчайший вид мастерства, которым в совершенстве владеет леди Тресса: впускать в наш прозаический мир сущности, которые давно уже стоят на его пороге, ожидая только приглашения войти – отсюда, изнутри

Доблесть для дураков. Мы ведь не за доблесть.
Нам сказали дело сделать, мы едем и делаем.

Странный, безумный мир, органично сочетающий несочетаемое: средневековье, постапокалипсис, магию. «Мечи, арбалеты и камуфляж "хамелеон"... дичь какая-то» по свидетельству очевидца. Странные, невероятные люди – или не люди? - настолько крутые изначально, что совершенно не нуждаются в прокачке, обычном занятии большинства литературных персонажей. Эти же только досадливо морщатся на нас, восторженных досужих зрителей, и продолжают себе – просто жить. Жить своей непостижимой жизнью – великих героев, живой легенды, шалых мальчишек – всё сразу.
Сколько им лет? Семнадцать? Сто семнадцать? Кто знает, это смотря, как считать. Легенда живёт по своим законам, оставив далеко позади героев, её породивших. Оторвавшись от них, обзаведясь удивительными подробностями и собственной логикой. И пытаться опровергать предания бессмысленно, хотя иногда очень хочется. Ведь сколько людей не переубеждай, каждый точно знает: Миротворец – это кто?..
«И Господь в неизреченной милости своей дал мне возможность самому, своими глазами увидеть легендарных героев. Позволил мне быть с ними, сопровождать их в странствиях, смотреть, как совершают они свои подвиги, наблюдать их мирную жизнь, слушать, о чем говорят они, и видеть, как они сами слушают мои песни. И теперь я могу сказать: люди любят преувеличивать, и в сказках своих, в своих легендах они окружили Братьев волшебным ореолом, они связали их мистическими путами, сковали золотой цепью ангела с небес и рыцаря-монаха. Или стянули огненной петлей адского демона и, опять-таки, монашествующего рыцаря. На деле же все просто: Артур и Альберт любят друг друга так, как только могут и должны любить рано осиротевшие братья, старший из которых оберегает младшего от невзгод. А младший, чуточку более умный, куда более хитрый, вовсю этим пользуется... и мечтает походить на старшего, на настоящего героя, и боится потерять его любовь, и верит в него, как в Бога, потому что больше ему верить не в кого»

Бог был с ним. Всегда.
Чего ещё можно желать?

«Феномен Братьев», да. Рыцарь Храма сэр Артур, сирота, воспитанный воинствующими монахами - святой, пророк, рыцарь Пречистой Девы и еретик. Безбожник Альберт, сирота, воспитанный склочным и далёким от всего человеческого старым волшебником – самый сильный маг этого мира. Братья Северные. И если у Артура есть «его имя, его душа и Господь» и Небесная Покровительница в придачу, не говоря уже о целом Ордене братьев по вере, то у Младшего – никого. Только Старший, только он один на всём белом свете. А иметь братом фанатика-тамплиера… «Обменяю ли я всё это, включая свое имя, свою душу и своего Господа на одного-единственного грешника?» Где тонко, там и рвётся. Всегда.
«А мне повезло, повезло, как летописцу, биографу, спутнику героев: я могу наблюдать пошатнувшееся основание веры. Я вижу, как Артур Северный начал сомневаться в себе и в своём Боге. Я пожалел бы его, пожалел бы обоих мальчиков, потому что это очень тяжело и больно, когда основа всей жизни ломается, как пересохшая ветвь, но, признаюсь честно: у меня не получается жалеть их. Легендарные герои оказались и в самом деле героями. Вряд ли о них, о таких, какие они на самом деле, кто-то сложит песни - не получится песен, - но и жалости, что бы ни случилось, не получится тоже»

Песня просилась на волю,
нетерпеливо покалывая кончики пальцев.
Новая песня. Её нужно выпустить,
иначе она может задохнуться. И умереть

Ох уж эти мне Творцы. Удивительные люди, способные без видимого напряжения вобрать в себя чью-то душу, Вселенную, даже Бога, невзирая на всю Его безусловную непостижимость. А потом, через какое-то время, взять и снова выпустить в мир – к нам, к людям. В виде стихотворения, песни, романа – безразлично. И заставить тем самым задуматься, что-то понять, или наоборот – осознать, что ты чего-то важного в этой жизни не понимаешь. Но в любом случае – заставить измениться, причём навсегда. И породить отклик в душах слушателей, читателей, зрителей. Вызвать в свою очередь волну стихов, песен и рисунков, расходящуюся во времени и пространстве не затухая, потому что рукописи, как известно, не горят, а люди имеют обыкновение плодиться и размножаться, поставляя миру всё новых благодарных читателей.

Как это ни грустно, но роман завершён. «Единая Земля вернулась на Землю. Краешек к краешку, кусочек к кусочку встала на отведённое ей место, которое покинула так неожиданно и трагично двести тридцать лет назад». Братья впервые явились в Большой Мир.
Два всадника выехали из Зоны и растворились в ночном мраке ничего ещё не подозревающей, мирно спящей Земли. Они продолжат свой нелёгкий путь – несомненно! – уже не отвлекаясь на праздное читательское любопытство. А нам остаётся на память о встрече с ними эта книга, да ещё тихая надежда на то, что когда-нибудь новая Песня о Братьях толкнётся в душу Творца и попросится на волю – к нам, к людям.
Присядь, мой брат, был долог путь,
Был дик и страшен бой.
Кого мне, брат, благодарить,
Что рядом я с тобой?
(С) Исаро

Последнее небо

Да кто же он, дружок твой?!
Не человек он. Нет.
Он тварь, которой на земле не место!

Пару лет я набиралась мужества, чтобы перечитать «Последнее небо». Боялась. Ведь как пишется любая толковая ррецензия или тем паче книгопортрет? Когда произведение уже знакомо, обычно можно позволить себе продуманную неосторожность. Защитные барьеры опускаются, эмоции героев и общая тональность мира, книги беспрепятственно допускаются внутрь, накапливаются, пока не заполнят всё доступное пространство. И только когда книга дочитана до конца, до последней точки, накопленный эмоциональный заряд можно выплеснуть вовне, дабы он принял форму. Какую-то. Заранее обычно не угадаешь.
Вот такая технология. И моя проблема теперь, думаю, понятна: я не леди Тресса, Зверя точно не потяну. Если уж попытка вместить Паука далась так дорого… С Волком лучше даже не пробовать, во избежание. Так что читала роман с осторожностью, аккуратно и по краешку, и получилось то, что получилось. На сугубую истинность понимания я не претендую, это было бы глупо – с сущностями такого масштаба. Просто на данном этапе моей жизни прочлось так.

…Наверное, это было зачем-то нужно: выпустить нечеловеческую сущность в мир в хрупкой человеческой оболочке, не дав возможности прежде осознать себя и свою природу. Пути столь высоких Сил неисповедимы, и нам, короткоживущим смертным, априори недоступны. Но и мы, оказывается, не вовсе бесполезны, нет: нам была доверена сомнительная честь воспитания Зверя в своих рядах. И люди оправдали, да! Уж лучше бы они этого не делали.

В этот раз, когда вся сюжетная канва была уже хорошо знакома, моё внимание сосредоточилось на характере Зверя и «мемуарах» его наставника. Нет, на лавры достославной из достославных я претендовать не в силах – не дано! – и «тихое, спокойное счастье и обычную жизнь» (Ц) для Олега пророчить не стала бы ни при каких поворотах его судьбы. Но то, что из нормального чудовища (!) сделали запредельный ужас – целиком людская вина и заслуга.
Личность «магистра» Смольникова на этот раз меня буквально сокрушила. До онемения. Самодовольное, эгоистичное, равнодушное, настолько буднично жестокое существо... У меня просто слов не хватает на то, чтобы выразить всю неестественность обыденности происходившего с точки зрения «архитектора реформ». Педагог, блин!! С наивной гордостью несмышлёного ребёнка магистр соорудил из найденного бесценного самородка свистульку, проковыряв в нём где попало дырочки и напрочь опустошив драгоценную сердцевину. И теперь носится с ней, хвастаясь направо и налево, и радуясь тому, что удаётся извлечь из искалеченного инструмента несколько хриплых, диссонирующих нот. И ведь самое страшное – Смольников действительно любил своего «Олежку»! Да, любил. И гордился. И верил в него. Вот где истинное-то уродство, вот где неизбывное Зло и полная безнадёжность при том: нет зверя страшнее человека с его бессмертной душой. Нет и не будет никогда. Сын Утра, Тёмный Властелин и прочие высокие лица – они часть Мироздания. Они неизбежное, необходимое, классическое Зло. Они при исполнении, в конце-то концов, «ничего личного». Но спаси нас, Господи, от азартной самодеятельности энтузиастов-дилетантов!

Итак, любовно соорудив из Тёмного Ангела отвратного кровавого палача и попользовавшись им вволю, Смольников дрогнул сам в какой-то момент, за что незамедлительно и жестоко поплатился. И не думаю, что Искусителю пришлось прилагать для этого хоть сколько-то значительные усилия. Волк немедленно сорвался с привязи и перегрыз горло своему дрессировщику – быстро и без сантиментов, как учили. И ушёл в отрыв.
Спряталась акула в луже, называется! Будь ты хоть какой гений маскировки, но когда вопрос встанет ребром – соблюсти личину или жизнь? – ответ на него будет однозначным. Цель одна – выжить, просто методики её достижения в разных обстоятельствах разные.

У романа два главных героя, да. Олег Зверь, чудовище и пилот, и Дитрих фон Нарбэ, человек и пилот. Точка соприкосновения видна невооружённым глазом, не правда ли? Зверь был удивлён, когда обнаружил, что кто-то ещё способен выйти за барьер. Но я, пожалуй, далека от того, чтобы считать такую способность качеством нечеловеческим. Скорее наоборот – надмировые силы практически ничем в своём могуществе не ограничены, они изначально бездонны, следовательно, способность прорваться за – это привилегия и слава детей человеческих. Так что Зверь… Эхх, Зверь… Всепоглощающая любовь к небу и умение летать слившись душой с машиной, без помощи собственных крыльев, нетипичны для его породы. Он намного больше человек, чем привык о себе думать.

«Я создал легенду, в которую поверил мой мальчик. Я помню, что это моя легенда, я помню, как придумывал её, как подгонял друг к другу факты и вымысел, как подсовывал Олежке книги, фильмы, музыку... Я помню всё это разумом.
Но поверить уже не могу. Потому что даже человек, не верящий, что он человек, не способен творить зло с той беспечной легкостью, с какой делает это Олег. Какая-то мораль, какие-то нормы, что-то, что заложено у всех нас в генах, должно послужить ограничителем, но ни морали, ни норм, ни правильного генокода у него, кажется, нет. Он по-прежнему откровенен со мной, он все ещё выделяет меня в своей не-любви, он, как и раньше, эмоционально зависим от меня... но все меньше и меньше в нём остается даже того мальчика-убийцы, который уже понял, что убивать - хорошо. Даже этого ребенка почти нет, понимаете? А что там есть? Я не знаю. Я верю в Олега так, как верит слепой хозяин в громадную и страшную собаку-поводыря. Слепец собаки не видит. Он знает лишь, что доверил свою безопасность твари, способной сожрать его заживо. И ему в голову не приходит, что такого зверя следовало бы бояться. Я верю Олегу так же, как верит хозяин своему псу. И я вижу Олега нисколько не лучше, чем слепец своего поводыря. Поэтому, при всей своей любви к нему, я говорю вам: биологически он - человек, а в остальном... я не знаю, кто или что носит сейчас его имя»
Из Зверя вышел бы не самый худший ариец,
но Азия улыбается из его глаз слишком уж вызывающе

Зверю не хватило времени, чтобы понять что-то новое. Элементарно не хватило. Он начал пробуждаться, в точности как машины под его обманчиво ласковыми руками. Он с болезненным удивлением, с непривычной для себя завистью слушал рассказы Гота о семье и фамильном замке – о детстве, которого мальчишке Олегу досталось так немного. Он начал воспринимать людей не только как «батарейки», но уже как «инструменты» - прогресс, однако! Да, он не любил Улу – он, совершенное зеркало, нопэрапон, психолог-практик – но он оценил её. Как человека, как специалиста, как женщину, наконец. И, конечно, Гот. Знаменитое готово «вдвоём-то?» сразило палача и убийцу наповал. Волк, привыкший быть пусть не над, как его пытались учить, но вне, как выбрал он сам, впервые осознал, что можно ещё, оказывается вместе. Так… непривычно. И так притягательно.

Зверь очень простой парень. Как монтировка. И такой же недоверчивый. Десять лет, практически с детства, из него настойчиво ваяли совершенного экзекутора. Неожиданно открывшаяся бездна – что возможна другая жизнь и другие основы для взаимоотношений – это было революционно в полном значении слова. Купиться немедленно на такую заманчивую провокацию Зверь позволить себе не мог, столь нерациональный поступок не в его привычках. Требовалось время для обдумывания. Да, несколько месяцев сидения на Цирцее заронили в душу палача едкие споры новых, будоражащих мыслей, но этого срока оказалось катастрофически недостаточно, чтобы осознать изменения и, возможно, принять их. Не все, разумеется, но хотя бы часть. Ещё год, хотя бы полгода, ну хоть несколько месяцев! Понятно, против натуры не попрёшь, и сколько волка в агнца не ряди... Но всё-таки… Даже теперь Зверь ушёл с Цирцеи не тем, кем когда-то на неё высадился.
Обстоятельства, Судьба, Демир. Просто не было суждено. Человеческое поманило, но оказалось недостижимо. «Всё по плану: ты становишься волком, Ты знаешь всё, что нужно в жизни волкам».

Теперь Гот.
Милорд был великолепен. Впрочем, как всегда. Характер, мозги, харизма почище чем у Ландау, умение командовать. И уж конечно способность летать. Я всё ещё надеюсь дождаться когда-нибудь романа о членах семейства фон Нарбэ – право же, там есть о чём поведать миру. Фон Нарбэ умеют видеть. Кто как не Гот первым на Цирцее произнёс роковое слово «Зверь!», перепугав непрошибаемого обычно Волка до немоты, до потери самоконтроля? И это не было совпадением. Если уж отец Дитриха обладал способностью видеть чёрный замок, возвышающийся над Ауфбе… Мне кажется, фон Нарбэ рождаются сразу с крылатой душой – а Небо лишь терпеливо ждёт, когда же они подрастут. Аристократия в лучшем смысле.

Во время откровенного разговора в небе, когда Гот сумел вытянуть из Зверя столько признаний, он, тем не менее, не задал два судьбоносных вопроса: «Сколько?» и «Как?», ответы на которые могли бы изменить многое. Учитывая фамильное чутьё фон Нарбэ на представителей Семейки… Полагаю, Гот подсознательно не желал услышать на них ответ. Зверь же и припечатал его однажды отменной ёмкой характеристикой: «Ты, майор, умница. Но романтик. Тобой управлять даже проще, чем другими» - сквитались. Аг-га, так всё и есть. Дитрих выдал Зверю кредит доверия – огромный, щедрый и с точки зрения обычной логики незаслуженный. И я думаю, что он был прав, ёлки!! Вот только времени не хватило.

С решением майора вопреки обещанию всё же Зверя казнить, мне до сих пор не всё ясно. Не могу ухватить тонкость: решение было принято потому, что о смерти бойцов от его рук узнал сам Гот или же потому, что узнали посторонние? Насколько я поняла, действия Зверя на Земле судья во внимание не принимал. То есть, был ли поступок совершён только ради поддержания дисциплины или же из-за личных принципов самого Гота? Склоняюсь ко второму, но всё же не уверена до конца. Если сочтёте возможным, дайте справку, милорд.

Финальный всплеск насилия расставил всё по своим местам. Зверь вернулся назад, в свою было сброшенную волчью шкуру, и испытал даже облегчение – жизнь снова стала простой и понятной. Вот он – Зверь, вот люди – еда. Одно плохо: Волк, уверенный, что вырвался на свободу, обнаружил, что самая длинная, самая тонкая и прочная сворка оставалась им все эти годы незамеченной. Тот, чьё имя лучше не называть, имел на волчонка свои планы. И был настолько уверен в том, что всё идёт как надо, что предоставил ему возможность побегать на воле ещё. А Гот убил друга, да. Что за дело Тому, о ком лучше было бы промолчать, до чувств и эмоций людских? Даже лучших из нас Он способен использовать как загонщиков.

О романе как таковом.
Как обычно бывает у леди Трессы – сверхъестественно Неизбежная идея в отличном исполнении. Фэнтезийная НФ и научная фэнтези. «Рваное», многополосное повествование. Сложный мозаичный принцип, требующий нескольких прочтений. Драматичные ситуации, острые диалоги, хлёсткие реплики. «Шок и трепет» (Ц), да. Непостижимые до конца умом и чувствами смертного читателя герои. Стихи Олега Медведева, лёгшие на текст так, словно специально под него были написаны.
«Браво, парень, - ты становишься волком!». Редчайший случай: вот не ЧОрный Властелин (ТМ) популярной в народе фэнтези, а настоящее, первозданное Зло, прошедшее сквозь наш (почти наш!) мир отточенным скальпелем опытного хирурга. Спокойнее об этом не знать? Нну, наверное. Но, может быть, лучше всё же иметь представление, а? На всякий случай?

Резюме: знакомство обязательно. А дальше – как уж нервы позволят.

«- Трудно со мной, да? - спросил наконец. Спросил серьезно, даже с легким сочувствием. И приоткрыл дверь, впуская в кабину шум моря и ветер. - Всё, что я называю "чутьём", можно на самом деле объяснить словами. И для себя я всегда ищу объяснения. Потому что чувства обманчивы, доверять можно лишь тому, что понимаешь разумом. Ты сейчас тоже не хочешь доверять чувствам. Тоже ищешь четко сформулированные объяснения. Правильно делаешь. Только вот не знаю, станет ли тебе легче, если я скажу, что любой здравомыслящий человек должен убить меня. Не задумываясь. Не поддаваясь чувствам или эмоциям, поскольку в моем случае они особенно опасны. Я обаятелен до абсурда и действительно могу "купить" кого угодно. А ещё я до абсурда не человек.
- Зверь.
- Ага. - Улыбка светлая, открытая, солнечными бликами морщинки в уголках глаз. - Если такая тварь появляется среди людей, мораль теряет смысл. Прав становится тот, у кого карабин.
- В нашем случае карабин у меня.
- Ты такой умный... Но мы не среди людей. И здесь мы все звери. Для этой несчастной, перепуганной планетки мы жуткая нечисть, от которой она хочет избавиться. В этих условиях, Гот, я для вас незаменим. У меня больше опыта, я привык быть зверем, я умею жить, как зверь. Пресловутое "чутьё", от которого тебя кривит, как от кислого, свойство не врождённое, а благоприобретенное. Не будь я выродком, оно никогда бы не появилось. Налицо конфликт двух здравых смыслов, один из которых предписывает меня убить, второй – оставить в живых. А уж к которому из голосов разума прислушаться, решать тебе. Ты главный.
- Трудно с тобой.
- Это потому, что я не притворяюсь. Если хочешь, я могу быстренько нацепить личину, которая будет лично тебе симпатична до крайности. Сразу станет легко. И решение, которое ты в этом случае примешь, устроит меня полностью.
- Перебьюсь. Однако с чего вдруг такая искренность?
- Не только ты любопытен. - Вот теперь уже непонятно было, издевается он или говорит вполне серьёзно, - Мне ужасно интересно, на чем же ты все-таки остановишься».

Бастард фон Нарбэ

Как же так получается,
что путь нарушения законов, хоть и тернистый,
но прямой и угоден Господу,
а путь следования закону свободен от терний,
но… так извилист, что не получается по нему идти.

Как я теперь понимаю, мысль отдохнуть на «Бастарде фон Нарбэ» после монументального кирпича в Закатную башню «Этерны» была изначально вздорной. Уж многолетнее знакомство с творчеством Натальи Игнатовой должно было меня чему-то научить. Но человек, как правило, существо невнимательное и легкомысленное, а пикси по определению легкомысленны втройне. Так что, начав читать роман с одним настроем, я закончила его со-оовершенно с другим.

Должна отметить, что автор моей ошибке активно способствовала, из каких-то своих соображений. Я впервые вижу книгу, в которой бы так последовательно усложнялось действие и поднимаемые проблемы. Буквально поэтапно: плоскость -> двумерность -> объём -> многомерность. Какое мнение мы можем составить по первым нескольким главам?.. Крутой боевик, в котором крутой герой будет вершить не менее крутую мстю. Что скажем, перевернув последнюю страницу?.. Ой-мама-моя-дорогая-как-я-сюда-попал-и-не-начать-ли-мне-заново?! Нет-нет, не спорьте, стереотипы нас когда-нибудь погубят.

Все умерли – и зашибись.
Здесь и сразу скажу про обложку. И про серию заодно.
Обложка мне не нравится. Имхо, она не подходит, не отражает сути – помимо уже указанных начальных глав. «Зауряд-боевиковый» антураж – это совсем не то, чего книга заслуживает. И сильно опасаюсь я, что такое оформление может привлечь «не тех» читателей. И оттолкнуть тоже… не тех. Ну да, как же, «Фантастический боевик»! Помните, была старая «коричневая» серия, в которой в своё время издавали Олди? «Философский боевик» она называлась? При всей парадоксальности такого словосочетания, именно к «Бастарду фон Нарбэ» оно бы подошло.
Сдаётся мне, что иногда беды книг – и писателей – происходят от того, что им не удаётся выйти на «своего» читателя. Просто встретиться, найти друг друга в современном мире, в мире взбесившейся, из всех щелей прущей информации. Цвет фантика не определяет вкус конфетки, но он служит «сигнальным маячком» для протянувшего руку за сладким. Так стоит ли рядить свиной хрящик под арбуз?
Нет порядка в нашем книгоиздании.

Вернёмся к роману.
Вы знаете, кажется, это была НФ. Если не вспоминать об «ангелах и демонах», скромно державшихся за кадром. По крайней мере, признаки научной фантастики книга всячески демонстрирует: космическое расселение человечества, сложно организованное общество, генная и прочая инженерия. Удивила «Старая Терра», киборгизированная и закрытая настолько, что стала пугалом для улетевших с неё землян. Космическая же империя Шэн, процветающая под дланью Божественного императора и святой матери церкви, только на первый взгляд может показаться безмятежной. Страшненькое всё же место. И чем дальше углубляемся мы в дебри сюжета, тем нам делается страшнее.
 
Нельзя доверять аристократов церкви,
из них хрень какая-то получается.
А главный герой, он как точка фокуса: не только свивает коконом вокруг себя сюжет, но постепенно понимаешь, что и вся обитаемая Вселенная – так или иначе – вращается вокруг него. Исключительный генофонд, исключительное воспитание, исключительные обстоятельства. В конце рецки я приложу вам цитату, которая кое-что объяснит про отца Лукаса, бастарда Дома фон Нарбэ, священника, рыцаря-пилота ордена Десницы Господней – но только кое-что. Он не был аристократом в шэнском значении слова. Он не был просто пилотом – даже в том смысле, которое вкладывают в это слово фон Нарбэ. И обычным священником он тоже не был. Думается мне, что Триша права: Лукас фон Нарбэ был святым. И именно поэтому все – буквально все! – просчитывали его действия неправильно. Классическая ошибка, людям свойственно судить по себе.
Знаешь, гордыня грех,
но гордиться гордыней –
это я даже не знаю, как называется.

Поначалу «маленький мистер Совершенство» не мог не вызвать у меня ассоциаций с Майлзом Форкосиганом из знаменитой буджолдовской серии, но чем дальше, тем больше они расходились. Космическая душа, «флюктуация, самозародившаяся в гафле» (ТМ), Лукас фон Нарбэ тащит на себе намного более тяжёлый груз, чем коротышка-фор. Космос что? Все эти пилотажные подвиги, прославленные бои и сенсационные абордажи – это легко, это просто, это отдохновение души. Секрет совершенства раскрывается постепенно. Быть человеком, жить человеком – не будучи при этом человеком в действительности – осознавать, сколько за тебя заплачено и сколько на тебя поставлено… И всё равно поступать так, как дОлжно, а не так, как полагается. Вот та ноша, которая не может сравниться даже с гравитацией ненавистных планет, ноша, пригибающая к земле. Когда грех гордыни для тебя как спасение… Страшно представить такую жизнь. Сколько же «душа обязана трудиться», чтобы держать подобную натуру в узде! И счастье ещё, что любовь Господа к нам безгранична, а милость Его изливается на всех.

Это вам не киборг,
это – сверхчеловек.
Отступление.
Сколько раз обращала внимание, что у ординарных писателей «крутой герой» это пошло и бесцельно. Когда весь смысл произведения сводится к «прокачке перса», а его (и автора) устремления не лежат дальше Похода-В-Далёкие-Горы-За-Сильномогучим-Артефактом, то по достижении максимального левела смысл происходящего теряется. Всё, слезайте, приехали. Что интересного может произойти, если герой научился походя раздавать злобным ворогам плюхи, и нет ему теперь конкуренции в подлунном мире?
Не то у Игнатовой. Она с этой точки только стартует. Её крутые герои – а они всегда крутые, другие леди Трессе не интересны – воистину бездонны. В том смысле, что у проблем нет и не может быть дна. Одиночество; долг перед миром, долг перед собой, долг перед ближними/дальними/Богом/Божественным Императором; свобода воли… О цене же могущества я вообще молчу! Как и о том, что герои её на физическом уровне никогда не бывают просто людьми.
Вот для такого уже недостаточно быть ординарным писателем. Тут уже нужно того… соответствовать. Собственным персонажам и заявленной планке.

Что значит рыцарь для рыцаря,
мало кому понятно,
кроме них самих и Бога.
Ещё одна излюбленная автором тема – это братство. Дружба как таковая, побратимство, боевое братство, связка «ведущий-ведомый» как в «Бастарде фон Нарбэ». Шокирующе новым стал для меня… эмм… «мужской треугольник» - любовный не со всех, кажется, сторон, но в достаточной степени, чтобы смутить. Что поделать, наследие Старой Терры, на которой в наши дни «битва за естественные отношения» (Ц) находится в разгаре. Неужели это то будущее, которое ждёт человечество? Я уже не знаю, во что верить. И чего ждать.

Но роман завораживает. Тут тебе и экшен, тут и философия; в героев веришь безоговорочно и с напряжённым сочувствием начинаешь следить за их судьбой, вздрагивая на особо крутых поворотах. Сейчас, когда я пытаюсь постфактум оценить произошедшее, начинают всплывать вопросы, оставшиеся при прочтении без ответа. Почему так короток и сух эпилог? Что представляет собой Божественный Император? Почему он безропотно выпустил власть из своих рук? Какова судьба профессора Беляева (надеюсь, незавидная)? Что стало с аут-лордами аристократией, лишившейся своего стержня, «хозяина»? Думаю, аналогичных вопросов много, я не вижу и половины проблем, на которые укажут заядлые критики вроде Биг Линкса. Как хорошо, что мне это не мешает получать удовольствие от книги! Делаю зарубочку на память, но продолжаю себе купаться в эмоциональном слое, памятуя о «методе лужи и воробья».
 
Воистину столько бед от благих намерений,
что можно задуматься, а не лучше ли
всеми помыслами обратиться ко злу?
Роман «Бастард фон Нарбэ» полностью самостоятелен. Редчайший случай в творчестве леди Трессы! Его вполне можно воспринимать в отрыве от остальных её произведений, представляющих собой затейливую вязь параллельных времён и пространств. Свежий человек оценит рассказанную историю, искушённый поклонник получит несколько приятных бонус-намёков вроде «жития бодхисатвы Артура Северного», у которого «тоже был брат».
Ещё мне понравилась широта авторского диапазона: непринуждённый переход от «Волчьей верности» к «Бастарду фон Нарбэ»; от Зверя прямиком к святому отцу – эт-то что-то невероятное. Впрочем, Зло, хоть и с большой буквы, у Игнатовой всегда бывает своеобразным. Один из столпов мироздания, неизбежный и крайне необходимый! Без него придёт Меч и…… Дальше будут счастливы только идеологи Апокалипсиса.

…Так что же я скажу тебе напоследок, о терпеливый читатель, добравшийся до финала длинной и бестолковой рецки? Читайте, внимайте и да озадачены будете. Здесь есть о чём подумать, есть о чём и поспорить. Не говоря уже о редко возникающем желании, дочитав и закрыв книгу, немедленно начать её сначала.

Резюме: на роман года потянет.

«Об Аристо говорят разное. Это разное не предназначено для чужих ушей, не выходит за стены монастыря «Святого Зигфрида», но, приложив усилия, можно получить информацию даже из монастырей Десницы. Аристо отличается от других. Это никого не удивляет, ведь он – почти аристократ. А кто, кроме посвящённых, знает, что аристократам недоступны пси-способности? И кто из посвящённых ещё не потерял из вида бастарда фон Нарбэ, надёжно защищённого церковью, спрятанного от любых мирских исследователей в неприступной летающей крепости?
Отмеченный ангелом. Не эмпат. Не телепат. Нечто другое, непонятное, объединяющее и телепатию, и эмпатию, и дар убеждения, но, в отличие от способностей псиоников, признанное талантом, а не болезнью».

Пыль небес. Волчья верность

Ё-моё, уже вторую ррецензию подряд приходится начинать с извинений перед автором романа – дожила, называется!
[посыпает голову пеплом]
Леди Тресса, я ни в коей мере не требую чего-то от Вас, не считаю, что Вы нам, читателям, что-либо должны, а просто высказываю своё неквалифицированное мнение на собственной территории. Не более. Так вот: «Пыль небес» - это категорически не роман. Это полромана. Причём даже не такое полромана, как «Дороги, которые нас выбирают», по которому читательское сообщество выло и причитало по весне. И даже не такое полромана, как первая часть «Яда минувшего». Это просто половина текста. Этот отрывок не завершён ни композиционно, ни эмоционально, никак. Просто шла-шла увлекательная история, а потом страницы кончились. Усё. Ждитя. Асфальт кончился. Но со временем должны подвезти  
Возможно, меня так вскинуло потому, что ранее леди Трессу так странно не публиковали. Не характерны настолько оборванные концы для её творчества. Все предыдущие романы – и большие, и маленькие – всегда обладали несомненным финалом (часто открытым) и ощущались полностью завершёнными. Абсолютно. Даже весьма объёмного «Охотника за смертью» издали в одной книге, а тут… Могу предположить, что серия «Фантастический боевик» не рассчитана на двухтомники. А здесь напрашивается именно двухтомник! Не удалось издать под одной коркой – ради бога, хоть два тома, хоть три, количество не имеет значения, купим и оплатим. Но цельная История должна быть издана одним блоком. Иной подход… это неправильно  . Не знаю, почему, просто чувствую так. Хоть ты меня стрели  

Поэтому я оказалась в крайне сложной ситуации: писать отдельную ррецензию на часть произведения, да ещё посеяв где-то крайне ценный листочек со всеми записями и пометками, сделанными в процессе чтения…
[бьётся головой о клавиатуру]
Впрочем, может, ещё и найду его, тогда ррецензия украсится подобающими случаю эпиграфом и цитатой – всё будет, как полагается. А пока – как есть  
[утирает слёзы]

…А забавное было начало. Забавное тем, что Зверь Тир – это хорошо, очень хорошо знакомое зло  , так что поначалу меня намного больше интриговал Казимир. «Сын Дракона», с неясными возможностями и навыками, на неизвестный срок и по неизвестным причинам выбравший мир Саэти для прогулки. Прогулки длиной в несколько лет?.. Хмы. Вероятно, этот момент прояснится, когда заново подгонят асфальтоукладчик. Ещё раз хмы. Увидим.

А вот мир «Осы в паутине» и сияющего Лонгви был встречен мной как старый знакомый, с радостью  . И если в первой из этих повестей мы видели небольшой кусочек жизни Тира фон Рауба – без разъяснений и без предыстории – то в «Пыли небес» история старогвардейцев развивается неспешно и хронологически. Вот только «Оса» была закончена и в своём классе без преувеличения идеальна  …
[продолжает дуться]
Порадовало наличие «наших людей» в Саэти. Помимо неподражаемой «звезды политической карикатуры Лонгви»  , я, как ни странно, постоянно ощущала на заднем плане недовольное бухтение педантичного Большого Рыся  . Как только речь заходила о болидах, о движущей их магии, о полётах и воздушных боях с нарушением всех и всяческих норм нашей, сугубо технологической, реальности, я сразу вспоминала Рыся с его нефтевышками и бензобаками и давилась от хохота  . «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!» (Ц)

И уж конечно, нельзя не отметить неподражаемый фирменный юмор леди Трессы. Совершенно особенный черноватенький юмор, подобного которому я больше не встречала. Трагикомедия, однако: Палач и Людоед, делающие полостную операцию в полевых условиях, поминутно облизываясь. Орк, с детской непосредственностью увлечённый приключениями Айболита и принимающий их как истину в последней инстанции. «Рашадское зелье», энергично потребляемое пилотами. Ох, кто-то славно повеселился, пока это писал/

С большим интересом я понаблюдала и за Эльриком де Фоксом, бароном Лонгви. Очередная аватара Эльрика-предателя по большей части пока держится на периферии сюжета, но тем не менее постоянно ощущается - как сила суровая и неодолимая. Как взгляд за спиной. Его нейтралитет – благожелательный нейтралитет, как бы то ни было! - уже огромное везение для некоторых. Если же барон решит перейти к активным действиям… Вот тут никому мало не покажется, и глава шестая «Новая кровь» - лучшее тому доказательство. Думаю, господин фон Рауб, впервые встретившийся с бессмертным существом, самонадеянно переоценил глубину летаргии, в которую погружён легендарный шефанго.

По существу же начала романа как такового… Эхх, золотые времена Вальдена! Безбашенная атмосфера боевого братства, упоения Мастерством, ощущения настоящей жизни в противовес жизни обыденной… Золотой век, да. В котором даже Чёрный сумел оставить в Небе сияющий след искреннего счастья/
Я не знаю, что ещё можно сказать по существу вопроса. Роман начат и не окончен. Он завис в воздухе, как болид, пилот которого снял руки с управляющих рычагов. Того, что я в нём прочла, более чем хватает для книгопортрета, но совершенно недостаточно для ррецензии.

Резюме: начало хорошее, но я всё же выскажусь по итогам двухтомника.

Всегда была неравнодушна к проповедям исполненных мудрости духовных особ, даже если они произнесены в аське или в кабаке. Но в этом отрывке Падре превзошёл сам себя:
«- Шефанго не зло, - подтвердил Падре. – Они для этого слишком страшные. А настоящее зло… Нет, дети мои, вы не знаете, каково настоящее зло. – Жестикуляция Падре уже была не слишком сдержанной, но речь оставалась ясной. – Зло привлекательно. Притягательно. Да что там, оно прекрасно… Вот, посмотрите, - рука с рюмкой махнула в сторону Тира, - разве он не красив? Да он, храни нас Господи, почти совершенен. И мы прощаем ему – всё. Знаем, что он творит, но прощаем, потому что видим его и не верим, что это – воплощённое зло. А даже если и верим? Кто из нас сможет? У кого достанет сил? – Падре обвёл изумлённую компанию налитыми глазами и мрачно добавил: - Вот то-то же.
Тир скорчил рожу, достаточно ужасную, чтобы шарахнулся даже Шаграт.
- Я непривлекательная личность, - сказал он противным голосом, - я вообще отвратительная личность. Значит, я никакое не зло.
Падре зареготал и отвесил ему лёгкий, покровительственный подзатыльник:
- Я ж так, Суслик, для примера. Всё мы про тебя знаем, и всё равно мы тебя любим. Так что не бойся.
- Не обидим, - серьёзно добавил Мал.
Сейчас они говорили правду, и Тир им верил, и Падре действительно не имел в виду, что Тир – зло, подлежащее обязательному уничтожению. Он просто противопоставил его Лонгвийцу. Всего лишь.
Но это пройдёт, это всегда проходит. Сначала тебе говорят, что не убьют, обещают, что не убьют, а потом обстоятельства меняются, и тебя отправляют в огонь.
Рано или поздно так и случится».
Ты уж определись, что ты предпочитаешь:
убивать или пилотировать корабль

Ну вот, вторая книга вышла, и всё встало на свои места. По поводу издателей мысль в голову приходит одна, но не лишённая изящества: дурной пример Зверя оказался кое для кого вдохновляющим. Расчленение по живому – процедура эффектная, не спорю, но для обычного человека малоэффективная. Не думаю, что издателям удалось на этом обогатиться, разве что перемазались. Как бы то ни было, но роман теперь оказался «в сборе», его можно оценивать и можно уже давать людям почитать – целиком.

Первая книга была в каком-то смысле прологом, теперь эволюция Зверя в Саэти закономерно продолжилась, достигла пика, а потом - и своего логического завершения. В сухом остатке для всего мира хорошего оказалась мало. Впрочем, как и ожидалось. «Как волка ни корми…»

Краеугольным камнем для меня в этом романе стал опыт показа нечеловеческой психики и её взаимодействия с миром людским. В основном, конечно, Зверь, но местами и Казимир. «Рациональный» подход Тира ко всему поражает. Что бы ни происходило, какой бы опыт он ни приобретал - «любви», ненависти, наблюдения за зарождением новой жизни – каждый раз выводы, которые для себя делает Тир, меня ошарашивают. В самом деле – а почему нельзя убивать? Кто сможет логично объяснить - почему?! Вот что значит «разница базовых установок». И вот что значит «любимая маска леди» (это я о вас, миледи Тресса): безупречное… ммм… моделирование у себя в голове подобного создания – это хобби для более чем незаурядной леди. Чтобы не возникло взаимонепонимания, говорю сразу: это был комплимент.
Две женщины, вошедшие в жизнь Зверя в Саэти, разумеется, вызвали мой интерес. И странный многолетний «любовный треугольник» вокруг Хильды фон Сегель, и драматичный «брак» с предприимчивой на свою голову Катрин Зельц. И если Хильда мне безоговорочно понравилась – хотелось бы познакомиться, честное слово! – то Катрин при всей своей страшной судьбе не вызвала ни грана сочувствия. Вот такая я жестокосердная. Да, юный возраст, да, страх за собственного сына, родную кровь, но чего же ты хотела, а? Нарушив естественный ход событий – забеременев при помощи ухищрений – Катрин сама отдала себя на жестокую волю Тира и Судьбы. Нет уж, милочка, где постелила, там теперь и спи. Любые игры вокруг демона всегда заканчиваются плохо – не этому ли учили тебя твои любимые христианские священники? Так что – поделом.
Фигура же Риддина (Гуго фон Рауба) кажется мне привлекательной и потенциально интересной, вот только практически совсем непроработанной. Видимо, в этом романе такая задача и не ставилась. Возможно, где-то когда-то в дальнейшем Гуго будет уделено персональное авторское внимание. По крайней мере, мне хотелось бы в это верить. Ибо породить Риддина – «Живущего в мире с людьми» - и оставить его прозябать на задворках миров и сюжетов было бы… эээ… не только жестоко, но и нерационально. Да.

Особая фишка двух последних частей романа – это неожиданный дуэт Эльрика де Фокса Лонгвийца (Среднего) и бывшего Олега Зверя, бывшего Тира фон Рауба, ныне просто Волка. Я отмечу сейчас этот момент, но никаких выводов или просто соображений высказывать не стану. А позориться не хочу. Всё это слишком сложно, слишком многослойно, и на одном прочтении не ловится мной совершенно. Кроме собственно факта - есть!

Конечно же, необходимо отметить литературное мастерство, с которым книга написана. Количество сочных кусков, афористичных фраз и образчиков знаменитого «шефангского» юмора делает честь автору и приносит море удовольствия читателю. То, что это часто касается вещей и ситуаций трагических, звучит пронзительно-остро и оставляет на душе пусть маленький, но шрамчик – это только в плюс. Думаю, при первом прочтении я море всего упустила. Но ничего, первое – оно не последнее; ещё вернёмся, и второй раз – он тоже явно последним не будет.

Особо ценно для меня то, что роман при всей своей «демонической» тематике и мастерстве её посюстороннего воплощения чернухой категорически не является. Как это удаётся – лично я не понимаю до сих пор. Одна из великих тайн Дара, полагаю. Но ни один из романов леди Трессы – и «Волчья верность» тут не исключение – не оставляет впечатления безнадёжности, отчаяния, тупика, отвращения ко всему сущему и прочих склизких «радостей», обильно оставляемых рядом писателей на память читателям своих произведений. Здесь же – всё наоборот, как ни странно.
Если поразмыслить, то я воспринимаю этот роман как поиски Тиром себя, роман взросления, если хотите. Сорок лет, потраченные Зверем на Саэти, не прошли впустую. Последняя надежда на то, что он сможет ужиться с людьми – даже со старогвардейцами, с теми, кто способен летать! – рухнула с впечатляющим треском. Вывод оказался жесток, но зато милосердно однозначен, что позволяет закончить передышку и наконец-то начать действовать. Да, рай на земле для исчадия ада принципиально невозможен, но почему бы не быть где-нибудь в другом месте маленькой персональной преисподней? Любовно обустроенной в соответствии с собственными предпочтениями?

Резюме: хороший роман не на один раз.

«Раньше Тир меньше отличался от людей, либо раньше это не так бросалось в глаза.
Скорее всего, верно и то и другое. В прежние годы у него не было ничего, кроме полётов. А если что и объединяет его с людьми, так это стремление в небо. Не в том смысле, которые вкладываются в эти слова христиане, а в естественном для людей желании научиться летать.
Эрик попытался найти другие точки соприкосновения, сделал попытку ещё немного очеловечить демона, а получилось, что вызвал к жизни нечто абсолютно бесчеловечное. Мог бы догадаться, что для Тира вести себя как человек неестественно и, пожалуй, непросто. Мог сообразить, что его человечность – всего лишь маска. Мог. Но не догадался и не сообразил. Вместо этого ужесточил условия и получил закономерный результат.
Когда его нет рядом, проще всего думать, что его нет совсем. Проще. И лучше. Гораздо безопаснее, чем понимать, что его – нет, но есть то, чему лучше бы не быть никогда. Он ведь не позволит отправить себя в небытие. А если бы позволил – кто бы смог заставить себя сделать это?
«Ты клевещешь на себя, легат».
«Вы ошибаетесь, ваше величество».
Все эти годы Тир говорил ему правду. Но в эту правду невозможно было поверить»

Рыцарь из Преисподней

Ни одного святого, кроме тебя, я не знаю лично, но от тебя одного столько головной боли.
Делай что хочешь.

Недавно я задумалась: а каково это, когда писатель ждёт выхода новой книги? По-моему, должно быть похоже на театральную премьеру. Час Икс всё ближе, генеральная репетиция в издательстве прошла, и даже в костюмах, но на сердце всё равно неспокойно. Что скажет публика? Дополнительная сложность в том, что книга – это не совсем пьеса, вернее, совсем не. С одной стороны, можно сказать, что писатель как творец независим в своих действиях: он не нуждается в актёрах, костюмерах, осветителях и прочем; он сам себе оркестр, как написал – так и будет. Но с другой… Непосредственно воплощает пьесу он всё же не сам. Да, автор совмещает труд драматурга и режиссёра, но мы, читатели, – сразу критики, труппа и жующий зрительный зал. Зачастую бездарный. И режиссёр может сколько угодно тыкать в текст, надрываться из суфлёрской будки и хвататься за голову, мы всё равно сыграем по-своему. На этом этапе повлиять на процесс он не в силах. Никто не в силах, кроме, опять же, читателя, который способен уделить книге в лучшем случае пару часов в день, урывая их среди бытовых дел и житейских неприятностей.
Не лучший расклад.

Так я читала в этот раз «Рыцаря из Преисподней»: целую неделю, по кусочкам, с трудом отвлекаясь от собственных проблем. И довольно быстро поняла, что книга мне не по зубам.
Написано хорошо, очень хорошо. И мне нравились детали и диалоги, во множестве. Мне нравился Артур – повзрослевший по сравнению с прошлой книгой, но вполне узнаваемый, кто бы там что ни говорил. Был интересен мир – ни на что не похожий загробный Ифэренн, где двенадцать княжеств являют мирозданию невиданные чудеса ландшафтного дизайна. Нравилось то, как книга вписана в «венок» других романов писательницы, аккуратно подбирая концы и разъясняя частности. Меня позабавила неожиданно возникшая аналогия: Трасса как бесконечное и где-то бесцельное путешествие братьев Винчестеров по просторам одноэтажной Америки, во время которого происходит всякое. Ифэренн действительно свойственен дух безвременья или мне показалось?
Хотя надо всем этим царил, безусловно, сэр Артур Северный. Его благочестивая основательность, его безжалостная любовь, его святой долг.

Но вот в том, что касается сюжета… Боюсь, я слишком фейри для того, чтобы интересоваться религией. Христианство ничего не говорит моему сердцу, и я не обладаю даже минимальным знанием Писания: где было брать? Из бабушек-дедушек трое – члены партии, как следствие – некрещёные родители, и я бы посмотрела на того доброхота, который попробовал бы окрестить меня. Современное православие тоже не даёт повода для оптимизма, и не мне одной, судя по откликам в сети. Князья Ифэренн хотели, чтобы человек стал равен Богу?.. Прекрасно, достойная цель. Но тут пришёл сэр Артур и всё испортил.

Нет, я не понимаю. Христианская идея не помещается в мою ветреную голову. Совсем.
Я могу оценить красоту отдельного момента, когда Артур диктует Библию вампирам или Демон проповедует Слово Божие в храмах загробного мира для мёртвых и не вполне живых, но это максимум того, на что я способна. Леди Тресса не оставила камня на камне от традиционной христианской концепции, как она мне представляется, а я даже не знаю, как к этому относиться. С одной стороны, воспитавшая меня культура вся насквозь христианская, чего уж там; а с другой – я уже указала на полное отсутствие базовых знаний и системы координат.

Я глупая, да? Потому что хотела бы пьесу роман с небольшими вкраплениями религиозного материала, а не грандиозную мистерию о становлении христианства с точечными явлениями Змея, Моартула, Баэса и прочих интересных персонажей. И всё это в информационном обществе, никогда не слышавшем о концепции Единого Творца. Такого мне, как представителю широких слоёв не самой интеллектуальной публики, не поднять. Пока?.. Не знаю, не уверена. Думаю, в этот раз у автора получилась элитарная пьеса. И это не хорошо и не плохо, просто литературный факт.

Резюме: сегодня с публикой в моём лице автору не повезло.

«На чтение Библии в том темпе, который они взяли, ушло бы двое суток, возможно, чуть больше. Артур думал сначала о двух часах в день. Потом, когда два часа истекли, решил, что шесть, а лучше восемь, будет в самый раз. Потом потерял счёт времени, видел только, как меняется цвет неба за узкими высокими окнами. Красивое небо в Ифэренн. То, что он пересказывал, то, что записывали за ним вампиры, поглощало целиком. По-другому не могло быть: кому, как не ему, это знать. Почему не подумал о том, что не сможет остановиться, не захочет? О том, что чтение Библии само по себе как молитва, а молится он всегда, постоянно, даже, наверное, во сне.
Ну вот. Не подумал. Да и какая разница?
Небо меняло цвет, Ласка, Рунко и Аудьярт, казавшиеся неподвижными, сидели за круглым столом с сенсорными датчиками клавиатур, от столешницы вверх непрерывно бежал текст. Священное Писание. В Ифэренн оно выглядит так.
Сказав: «в начале было Слово», Артур отметил, что вот они и добрались до Иоанна. Вспомнил на миг, что это не просто молитва. Или даже вообще не молитва. Что это такая работа. И, тут же забыв, продолжил диктовать.
Завершилось Евангелие, начался Апостол, а потом было прекрасное и ужасающее своей светлой уверенностью Откровение».