Тресса.Ру

...Камень, ножницы, бумага

...Камень, ножницы, бумага,
Улица, фонарь, аптека;
Из-под знака козерака
Дцатый раз всё в ту же реку.
Мы шатали ваши жабры
Над седой равниной маны,
Закрывали пастью храбрых
Оголённые стаканы.
Хочешь жить - умей вертепа
Горделиво прятать узел;
"Человек" - звучит нелепо,
Тише пения вувузел...
Зная брод, не суйся в строку -
Снарядит в одну ворону.
Бородатому пророку
Нету русского урону.
...И за нить, но так занятно
Тянет время литанию.
Человек седые пятна
Прячет в шуме аритмии...
Совесть - геймерный калека,
Телегония ГУЛАГа.
Камень, ножницы, аптека.
...Улица, фонарь, бумага...

...Деревья танцуют весною

...Деревья танцуют весною, танцуют танго, перебирая тонкими каблучками;
Ноги в чулках коры семенят по небу, головы - снам Земли поверяют мысли.
Словно живые серьги, свисают птицы вверх, к облакам. Только пальчиками-сучками
Держатся друг за друга в весеннем танце те, кто навеки в небо душой повисли.
Веки земля не застит, снега не студят, соки стекают, тучи питая влагой.
Видят друг друга через грибницу, через шелест метро, через голый фундамент зданий,
Чувствуют шаг и ритм, ведут партнера, будущего через два па-де-де бумагой,
Прямо и вдоль. И тянутся точки роста, чтоб через мост, под рекою, дожить губами...

...Папа Вильям

- ...Папа Вильям! – сказал любопытный малыш, -
Голова твоя белого цвета,
Между тем, ты мешаешь пейот и гашиш –
Как ты думаешь, правильно это?
Папа Вильям молчал, дул на совесть в кулак,
Шевелил по карманам бумагу.
(А на город шагал намокающий мрак,
И сигналки орали со страху).

- Папа Вильям! – сказал, наливая, малыш, -
Голова твоя – брошенный улей.
Для чего ты слова языком шевелишь,
Если пчёлы навеки уснули?
Коли слово – косяк, коли дело – беда,
Все пути – в суету или скуку...
Поперхнувшись, прокаркал старик: - Никогда,
Никогда, не тупи мне под руку!...

- Папа Вильям! – сказал захмелевший малыш, -
Мы ползём переулками речи.
Мы видали так много несдюживших крыш,
Что свои сберегаем от течи.
Как сказал бы один сильно мёртвый поэт,
Тараскон примиривший с Таманью, -
Пусть торопятся те, кто платил за билет,
Ну а я потихоньку табаню...

(А вокруг, свесив ноги, садилась гроза,
И уже шелестела либретто).
И малыш замолчал. Дождевая слеза
Погасила его сигарету.
Заворчал, подмокая, старик-водосток...
Папа Вильям всё думал: засну, и –
Слышишь, ты, мой хромой, непроснувшийся бог? –
Может быть, я - тебя одесную?...

- Папа Вильям! – сказал хитрожопый господь, -
Одеснуй сам себя на досуге!
Там, куда я запродал тебя на развод,
Обожают свободные руки.
И какая б ни тёрла тебя кутерьма,
И какие б ни нежили скуки –
Сам себе будешь зэк, вертухай и тюрьма,
И никто не возьмёт на поруки.

В Раккун-сити гроза наступает спроста,
Помогает от зонтика дождик.
В две затяжки пробег - от ж/д до моста.
Убелённый костями художник
У тропы на Исеть репетирует ив
Оперенье серебряным звоном.
Видишь? Небу не жалко воды на полив.
Видишь? Ветра не жалко циклону.

А слова – что слова?...

- ...Папа Вильям! – малыш
Тронул деда, как хрупкую лиру, -
Забирай ту шинель, на которой сидишь,
И айда. Тут становится сыро...

...Где разлука так вовремя дышит в висок

...Где разлука так вовремя дышит в висок, где река
Ледоходом - вот-вот! - и раздвинет пробежку до счастья,
Где свиданья пролог — поцелуи ключа и замка,
Где глядят друг на друга глаза одинаковой масти, -
Углерод и металл, антрацит и бумажная гладь...
Сочетание вечно, как вечна морская дорога.
Карандаш и клинок не устанут друг друга ласкать,
Оставляя на простыни ватмана слезы итога...

Перед желанием выжить бессильна жизнь

Перед желанием выжить бессильна жизнь,
Только намерен гикнуться в одночасье –
Вздёрнут за шкирку с рявком «а ну, держись!»
Соевым соусом вымазанные хаси.
Так и живём, цепляясь за каждый вдох,
Божья еда, иль так, дунадан на лыжах...
Только, пока рефери сосчитал до трёх -
Путник прошёл врата Расёмон. И выжил.

Перед желанием пыли чужих дорог
Даже любовь не кажется хэппиэндом.
И путеводный рисовый колобок
Мается по углам одиночки-бэнто.
Что-то опять плюётся в тебя с небес,
Балуется, врубая в душе тревогу.
Левую створку когда-то пометил бес...
Путник прошёл врата Расёмон – в дорогу!

Перед желанием выпить бессильно всё,
Выпилить этот неостановимый пейсах.
К пьяным поэтам ходит во сне Басё,
И наливает настойки на эдельвейсах.
Полная тыква, и чаши – конечно, две!
Персиковой долиной предстанет Припять.
Тихо лелея музыку в голове,
Путник прошёл. Ну как за него не выпить!

Перед желанием резать словами сталь
Каждый предлог становится необъятен.
Топай в дорогу, опустошай хрусталь,
Руки отмой от подлых чернильных пятен...
...Бес увязался за караваном вдаль,
Левая створка повязана чьим-то оби.
Выбора нет. Безумие и печаль.
Я пересёк врата Расёмон. Тандзё би.

Navigare necesse!

Navigare necesse! Скорей занимайте места,
Мы уходим в туман через десять минут после бала.
Проверяют компАс; и волна голубого холста,
Словно милая Эос от сна и чудовищ восстав,
Развернет чудеса и поймает порыв с перевала.

Размыкайте объятья! Плывущему светит звезда,
Остающимся - книга и грог, суховей на закате...
И, молитва о муже и сыне, о тех, кто устал
Разгонять миражи, освящая чужие места,
Чтоб был милостив бог... - но оставьте Его, бога ради.

Вот кильватерный след - в нем косицей плетётся вода,
Вот смеется с небес твоя муза, лучистая Спика...

...А плывущие следом тебя не поймут никогда -
Даже твой затонувший рангоут найдя в неводах
И "...vivere non est..." прочитав в основании гика...