Тресса.Ру

ОДИНОКОЕ ДЕРЕВО (речитатив к пятому комплексу Бай-Нао )

Одинокое дерево прочно стоит на земле,
Вольно раскинуло ветви, ловя пустоту.
Сухие корни переплелись,
Живые – пьют из глубин.
Не ветер качает его,
А оно рождает поток.
Осколки неба и ласточки –
Больше ничто
Не движется, не звучит.
На той стороне земли рухнет скала –
Здесь шевельнется листок, когда
Одинокое дерево спит...

*  *  *
...Не вы ли, принцесса, ловили губами ладонь,
И выли мои, тоном выше поднятые, нервы;
Не помню пространства: Эллада, Египет, Бретонь –
Но день, как обычно, со дня обольщения – первый.

АРС. ЛИ.

Мирок из бреда: неба круглый стол,
И плавленое солнце на подложке,
И клетка на щеколде, в ней – щегол.
И сторожат свободу когти кошки.

Уж слишком, сволота, красиво пел,
И потому – достоин заточенья.
А кошка… У нее другой удел –
Не дать смолчать от гордости и лени.

Ты пой, дружок – от страха, от тоски,
О счастье, о реальности нерезкой,
О том, что, видно, будешь на куски
Нарезан счетверенной птицерезкой.

И получай от жизни тумака!
Не отвечай; вступивший в бой – не воин.
Достоин будь и клетки, и замка,
И кошки будь, пожалуйста, достоин.

Плевать, не про меня высокий слог;
Любой певец однажды смерть разбудит,
Но я тебя люблю, и любит Бог,
Ведь если бьет, так значит – точно любит.

За наших женщин звездные глаза,
Твои стихи, баррэ в моем аккорде,
За что, черт побери, не зная сам!...

…А ты, щегол – молись своей щеколде…

ОЧАРОВАННЫЙ ОХРАННИК

 …У снегов – иная память, нежели у тех, кто топчет,
Словно пулями прострочит первоснежье башмаком.
Если снег однажды встанет – развернется, как захочет,
И не вовремя, и ночью, позапрошлым ноябрем,

И окружит, ляжет. Звезды не видны в окно лицея,
И, в полете крыши брея, не мелькнет парад планет.
В этот час, конечно, поздний, сторож спит у батареи,
Как она горяч, и греет сон о сон, не зная бед.  

Но, раздвинув толщу шторы, молодой глядел охранник –
Камуфляж, дубинка, ватник, без особых, - ну, так вот,
Он глядел на снег, и скоро память снега, точно валик
Раскатав, согнув в рогалик, прошептала: «все пройдет».

Где-то хрустнуло, разбилось – наплевать, никто не слышал,
Не видал, как вместо крыши расцветала темнота…
Потому, что так случилось, потому, что тихо вышел
Смысл, как воздух тех, кто дышит, донеся стакан до рта.

Обломись! Ушел титаник – как мотив ушел во фразу,
Размываясь на алмазы океанскою волной.
Очарованный охранник из обреза бьет заразу,
Как-то весело и сразу попадая в головной…

ЗЛАТОУСТ

Привстав на ложе, Златоуст приветствует знаменье,
Скользнувшее в протяжный миг, меж выдохом и днем.
Туман ночует у дверей, и – каждого по жмене –
Семь видов зерен на столе, не тронуты огнем.
Знаменье даже не стучит – рукой отодвигая
Больную явь, тяжелый сон и немочь с языка,
Вокруг патлатой головы кружит – и возлагает
Не два луча, а целых три ромашковых венка.
Пещера слишком высоко, чтоб можно было думать.
Лишь говорить, - и то ему, и то – едва-едва.
Со звоном рвутся лепестки ромашек, и чугунной
Веригой падает венок – обычная трава.  
Второй, как липкий мед, увяз на пальцах, не готовых
Постигнуть дрожь; а чей-то смех колечком катит вниз.
У Златоуста на устах не золото, а слово,
А слово – только серебро, им зажигают птиц!...
Не тронув третьего, шагнул; и смотрит вниз, не веря,
Что Божья Матерь может так смеяться и скакать.
Сейчас бы шаг еще и, - но деревья, камни, звери…
И не догнать уж, и ступни босые не обнять.
Из вязи слов сплетая вязь молитв бессчетных, тщетных,
И раз за разом лепеча ромашковый триптих,
Он смотрит сверху на нее – несчастный из бессмертных.
Она сбегает вниз, смеясь – земная из земных…

ДАМОКЛОВ ДОЖДЬ

Коль смыкается перед глазами
Диафрагма родного лица –
Все трудней уходить от касаний,
Если ты не сенсей, а сюцай.
Если емкость привычная снова
Переполнена заподлицо,
Словно самое емкое слово
Самым крепким залито словцом.
Ежевика, жердела, черешня –
Раньше снились, а ныне привык.
Знать, кого-то обидел мой грешный
И не вырванный к месту язык!
Видно, снова на сон на грядущий
Выходить без ножа, как борец,
В буреломные райские кущи, –
Шелковица, терновка, чабрец
И кизил. В многоточие ливней
Не отпущен, как грех, как никто;
Как никто понимая, что ныне
Разливающий щелкает ртом.
Уходящим не будет приюта –
Лишь сует маета, что ни день.
Да пронзающий холод под утро,
Ветровая зеленая тень…
…Щекот звуков за пазухой деки,
Пачка дыма – взапраздничный кошт.

Да стальные сизифовы веки,
И дамоклов отточенный дождь…

О ЛИВНЕ И НОЖЕ

...Дождь не считает себя несчастьем –
Просто подарком считает славным.
Нож, разделяющий на две части,
Любит и ту, и другую равно.  

Пишущий – пишет, искатель – ищет,
Пьющий – в мускате находит пруху.
Ливнем сечешь ли, блестишь ножищем –
Просто люби то, на что ты рухнул.

Бей кулаком, но не будь протезом;
(Пал, положивши на ливень, шает).
Нож, сомневающийся, что резать,
Режет того, кто его сжимает.

Встань, исчерпавши в себе усталость,
Не обернись под напевы гимна –
Только любовь, словно страх и старость,
Все не рискует быть не взаимной.

Значит, ты небо собой достал, и,
Всласть фибриллируя битой мошкой,
Сердце, нанизанное на жало,
Тоже однажды полюбит нож твой…