Тресса.Ру

КУКЛОВОДЫ. УТРЕННИЙ НАМАЗ

...Я снова дышу, как рожденные
женщиной,
Зеркало бьет ключом;
Там кто-то, застрявший из прошлого
дэйджина,
Целится в мой зрачок.
Забытый рефлекс, глубина,
я без маски, и —
Лето, Анапа, бриз! —
Размазав движенье мазками-отмазками,
Переступил карниз.
Но он, киловольтами меря отчаяние,
Знает мои ходы,
И мне, не дослушав итога молчания,
Взором попал под дых.
И вновь разгибаюсь, спокойный
от бешенства, —
Здравствуй. Люблю. Умри...
И чую затылком, как криками «режь его!»
Давятся фонари.
И комкаю в крошево окна и комнату,
В липкий, как губы, скотч;
И снова дышу, как рожденный
и проклятый
Женщиной. Ну точь-в-точь...

ЯЗОН

Я вылетаю на сырой песок
Сквозь палубный настил вперед ногами;
Вокруг — «Арго», как медленное пламя,
Баюкает сирены голосок.

Герои вдаль уходят без оглядки,
И то — чего глядеть на полутруп?
Лишь с небосвода Солнца хмурый пуп
Сощурился на бледные лопатки.

Они вернутся — те или другие —
Состряпать миф и доски распихать.
А небу на героев начихать,
У неба на героев аллергия.

Но, как ни странно, право слово, бля,
Меня корежит хохот резонанса;
Я вылетаю, подчиняясь танцу
Разбитого ребенком корабля.

Не доживу до новых пробуждений,
Хоть в полный рост имейте эту тишь.
Весь мир давно, давно погиб, и лишь
Евксинский беспонт хлещет на колени...

ГОРАЦИЙ

Господин Квинт Г. Флакк
встанет часе в шестом,
И надует щеку для бритья, и увидит,
Как вдали гондольер ловит воду шестом,
Как с попойки бредет обессилевший
квирит.

Он увидит все то, что еще не видал, —
Что оливкова тень, что при северном
ветре
По-особому жесток дорийский портал,
А ладони каштанов смыкаются в петли.

Господин Квинт Г. Флакк
съест плохое пюре.
Меценату напишет, чтоб был осторожен,
Что, мол, иды... зима... и вообще
на дворе
Неспокойно чего-то, печально, тревожно.

На скамейке рабы, округляя слова,
Составляют из них то куплеты, то слухи;
Господин Квинт Г. Флакк подпоет,
и молва
Разнесет, что опять он напился от скуки.

«Славна доля твоя! — он рабу подмигнет:
— Ну их в термы!» — махнет
и напишет про лето,
А молва, как надгробье, за ним понесет
Неуклюжее, тяжкое имя поэта.

Хмурый Август глядит с окантовки
гардин.
Христиан еще нет, но испита цикута.
Господин Квинт Г. Флакк, сын раба,
гражданин,
Вспоминает войска и пожатие Брута...

МАРАФОНСКИЙ БЕГУН

Угрюмый Гелиос молчит на лезвиях
фрамей,
Бездельем точатся мечи и кажутся
прямей.
Хватившись тяжести клинка, он криком
торит путь, —
Не вспоминай его, пока он хочет
отдохнуть.

А сладких шишек — словно звезд у сосен
наверху,
И просыпает синий клест на ветви
шелуху.
За тем ручьем зайдут в бока колючие
ежи, —
Не вспоминай его, пока он думает, что
жив.

Никто не ждет — а он, живой, бежит
и дышит ртом.
Слоны качают головой земной горелый
ком...
Девчонка, брось, — твоя тоска — чума
на этот век.
Не вспоминай его, пока он знает только
бег.

Осколки боли, глина, грязь — ладони
к небу брось!
А кровь со словом запеклась —
не выплюнешь порознь.
О, облака! О, та река, что к Родине
бежит!...
Не убивай его, пока он бег не завершит.

НЕПОКОРЕННЫЙ СНЕГ

Шесть лет назад медвежий этот город
Хотел зимы, но получил меня;
В тот день плотинку снежная броня
Покрыла несмываемым узором.
На льду следы от чьих-то легких слег,
Но ужасу тому я был свидетель,
Как ни один прохожий не заметил:
На город шел непокоренный снег!
Еще не скован снежной слепотой,
Еще морским, еще соленым глазом
Я наблюдал, как город был размазан
Под гексагоном искры ледяной.
Почесть аборигенов дураками
Конкистадорам свойственно порой,
Словесной затуманиться игрой
И годы слепо исчислять «летами»...
Какие лета — оглянись, Европа!
Аборигены празднуют беду,
Я знаю — я три месяца в году
Шесть лет подряд жду нового потопа!
Снег — мастер отпечатывать следы.
И заносить. Навечно. В книгу судеб.
И мир не бомбой уничтожен будет,
А точкой замерзания воды...
Мы все равно проскочим в новый век,
Я напишу про лето очень звонко...
...Нас занесет не вьюга, не поземка —
Не ваш, не мой — непокоренный снег.

ДЗЕН

Примерно так вот и оставь,
не завершай движенья
Плеча и кисти над холстом
и кисти на холсте.
Незавершенное — живо,
и в дзеновском паденье
Кричит Икар, и лишь перо
кружится в высоте.

Оставь творимый нами мир
на стадии обмана,
И прямо с неба с черенком
оборванной мечты;
Пускай Горыныч будет прав,
 а дураки Иваны
Сжигают сдуру за собой
калиновы мосты.

Оставь по-дзеновски простым
касание ладони,
Не усложняй его ни сном,
ни духом, ни кивком;
И только ветер обвиняй
в чудовищном уроне,
Что он наделал, принеся
меня со сквозняком.

Примерно так. Примерно здесь.
Примерно тем же жестом
Останови, оставь, остынь!...
Но ты не видишь стен.
Покуда вертится инь-ян —
мужское тонет в женском.
Останься здесь — и не вставай —
пока — с моих колен...