Тресса.Ру

ПЕСЕНКА О СМЫСЛЕ

Серое утро, злое шитьё тучами по небесам;
Голову будут рубить, ё-моё, судя по колоколам!
Король вздохнёт, графиня кивнёт, вздрогнет толпа, а потом
Серый палач отрешённо махнёт этим большим топором.

     Айлэ, лилэ, айлэ, лилэ, - этим большим топором!...  
     
Король устал, и хотел одного: маленьким стать, как вошь –
Вчера графиня прогнала его, - а вечер был так хорош!
Но тут он забыл о дрожащей руке, о том, что стар он и лыс:
Графиня кивнула, и в этом кивке он видел счастье и смысл.

А ей всё утро шептала листва: «ты наша, и навсегда!»,
И целому миру известна молва, что славна её красота.
И вот они ждут, что богиня кивнёт, замерли в глотке слова, -
И в этой толпе назначенье её и смысл её существа.

Но стар и млад, забыв про неё, смотрели на палача, -
Ведь самый высокий из этих краёв ему доставал до плеча!
И жизнь, и смерть на ладонях его, он в небо вдаётся, как мыс;
И в этом взирании на божество толпа находила свой смысл.

Да только ему на восторги толпы плевать, хоть душу на кол, -
Он всё остальное считает за пыль, а любит только топор!
Он лезвие правил бруском и ремнём, и пробовал на волоске,
И если он этим хоть раз рубанёт – душа отлетает в тоске.

…Я всё это видел, - я рядом стоял, и ворот свисал со спины.
Меня этот ласковый мир умилял – в нём все друг другу нужны!
И если бы просто такой уговор, если б такая игра…
Но если я не пойду под топор – в чём будет смысл топора?...

ШАНСОН (МЕСЬЕ СЕНТЯБРЬ )

…Изысканный плащ и в петлице петарда,
Цилиндр лоснится, как встарь!...
Нет, я не из театра, - скорее, с Монмартра, -
Я юный гуляка-Сентябрь.
Откуда б, вы думали, лёгкость такая,
Откуда такие цвета?
Нет, я не играю, - я просто гуляю,
Столетье назад отмотав.

Куда ж вы торопитесь лёгкою птицей,
Дробя каблучками зарю?
Постойте, сестрица, - извольте влюбиться
В угоду месье Сентябрю!

Идёмте туда, где ленивая тина,
Где гаснет полуденный звон;
А клён у плотины, хоть с кислою миной, -
Но он, натурально, влюблён!
А после туда, где шампанского пена, -
Здесь пили Вольтер и Руссо…
Мы здесь непременно смешаем с абсентом
Бокальчик-другой кюрасо.

Куда ж вы спешите испуганной птицей? –
Присядьте со мною, молю!
Присядьте, сестрица, - мне нужно напиться,
И, может, я вас разлюблю.

Ах, это, решительно, необходимо -  
Ведь сила уходит моя…
Не знаю, погибну ль, но я вас покину
С приходом месье Ноября.
…Потрёпанный плащ, и сгорела петарда,
Цилиндр заложен, как встарь…
Нет, я не с бульвара, - скорее, из бара,
Я старый, усталый Сентябрь.

…Спешите, спешите же лёгкою птицей, -
Без вас не начнётся заря!...
Летите, сестрица, - дай бог вам влюбиться
Хоть в память месье Сентября!...
Хоть в песню месье Сентября…
Под песню месье Сентября…

САМУРАЙ

  …Истекай, но не верь, - ты всего лишь уснул за рулём,
Просто лисии чары в безудержном жаре простынь;
Но не скат – полумесяц подковы с шипами на нём
Наступил на сидюшник, сломав чернолаковый цинь.

     На пути из Ямато в Ниппон не растёт лебеда, -
     Только стебли бамбука, подобные древкам знамён.
     Ты уже никогда не увидишь свои города, -
     Ты проспал поворот на пути из Ямато в Ниппон.

Тот букет, что ты вёз в целлофане, как праведный муж,
Превратился в рисунок на стали, дав имя клинку,
Ноутбук, как ему и положено, в кисти и тушь,
А «беретта» в кармане – в такое, что колет в боку.

     На пути из Ямато в Ниппон не растёт лебеда, -
     Только стебли бамбука, подобные древкам знамён.
     И на кой тебе стержень нефрита твои города?!
     Ты проспал поворот на пути из Ямато в Ниппон.

Ты с рождения гордое имя своё «самурай»
Выводил не от слова «мура», а от гордого «сам»,
И коня сумасшедшим аллюром в заоблачный край
Ты погнал по стерне, как гонял по спидвею «ниссан».

Ты бы точно доехал, и страже к четвёртой был пьян,
Не саке, не цветами, а той, что заставит не спать, -
Но тинэйджер, что стопнул тебя на своротке в Хэйан,
Краем губ улыбнулся, и двинул вперёд рукоять…

     На пути из Ямато в Ниппон не растёт лебеда, -
     Только стебли бамбука, подобные древкам знамён.
     Ты уже никогда не увидишь свои города, -
     Ты убит на дуэли в пути из Ямато в Ниппон.

ПЕСЕНКА О СПЯЩИХ

Он женщин менял на цветы, и дарил их другим,
Чёрт знает, с каких радостей напивался по будням;
Узнаем поближе – поймём, и навряд ли осудим,
Да некогда было узнать – закопали, хрен с ним.
Теперь не заглянешь в глаза, не утопчешь за жизнь,
По морде не дашь, не простишь, со слезой не обнимешь,
Приветливо нимб над рогами чуток приподнимешь, -
Здорово, брателло! – вот так за плечом и держись.

Другой – он, наверное, лучше бы маленьким сдох!
Любил чердаки и подвалы, проулки и стройки,
Не видел, не знал, не курил, не платил неустойки;
Не знаю, любил ли кого, - закопали на вдох.
А ныне по тем же подвалам, по тем гаражам,
Где он шароёбился ночью – попробуй-ка, вспомни! –
А вдруг на следах, что оставил он в свежем бетоне,
Кружат фейери и цветы неземные дрожат.

А эта – ну как её? – лихо бежала на свист,
Красива ли, нет – в темноте впопыхах не заметишь.
Полгорода, - в смысле, мужчины – держали за фетиш,
А плакал на кладбище только старик-онанист.
Он плакал, а руку в кармане держал не зазря;
Не с тем, что подумали вы, а со старым блокнотом,
В котором однажды она расписала по нотам
Те самые звуки, которыми грезит заря.

…Неужто мы дела другого себе не найдём, -
Закапывать тех, без кого этот мир, как калека?
Такой же, как ты, диоген всё искал человека, -
Нашёл, докопался, и дальше ходил с фонарём.
Неважно, куда мы кладём их – в песок ли, гранит –
Их сны прорывают могилы, как слёзы ресницы,
Им снится весь мир, только мы им, увы, не приснимся, -
Они заслужили, их бог от кошмаров хранит…

МУЗЫКАНТ

  …Деревня наша издревле ничем так не горда,
Как разве что разнообразным рукомеслом.
Вокруг одни лишь горы, и далёко города, -
Но мастерством и мастерами мы известны.
Кто плотник, кто гончар, кто стеклодув, кто шерстобит,
Кто мастерица вышивания по канту, -
И славен весь мой род, и справедливо знаменит, -
Лишь только я один родился музыкантом.

В том нет большой беды, да я не сразу разгадал,
Что только к музыке душа моя стремится.
Я рос, любимый всеми, и пока себя искал,
Успел мальцом у всех всему переучиться.
Но вот шепнуло сердце: пой, ты будешь знаменит!
Что инструмент? Начну хоть с бубна – всё немало!
Но в бубен бить учил меня мой дядя-шерстобит,
И вышибаю донце с первого удара.

А вот с волынкой, думал я, впросак не попаду,
Увидев с ярмарки заезжих музыкантов, -
Но дую я в волынку, как мой братец-стеклодув,
И не одна не доживала пары тактов.
Предчувствуя уже, какой предвидится конец,
Горбом на лютню заработал и купил, но –
Но взялся я за лютню, как батяня мой – борец,
И больно вспомнить то, что с ней происходило…

Что флейта – та вообще, сухой былинкой на ветру…
К тому ж, не только мне всё это надоело.  
В мешок сухарь, зубило, молоток – и поутру
Я тихо двинул ввысь, до снежного предела.
Я шёл весь день, я думал, и вставали надо мной
Ветрами вытертые серые громады…
И к вечеру нашёл, и оценил, и как шальной
Всю ночь работал, но сработал всё как надо.

…С тех пор мне нет беды, - я в понедельник шерстобит,
Во вторник – пекарь, и так далее, и ладно, -
И лишь в конце недели, встав, пока деревня спит,
Весь день иду туда, где буду музыкантом.
Там справа - пропасть, слева - пик, площадка меж ветров,
Там всю неделю ждут родные инструменты:
Волынка из гранита, барабан из валунов,
Такая ж лютня, и, конечно, не без флейты.

И я сажусь играть, и пусть из нитей тишины
мои созвучия, - они не без признанья;
Ведь каменные чудища спускаются с вершин,
Садятся вкруг, и я лелею их вниманье.
И музыка плывёт, и вскоре танцы вкруг огня;
Деревне чудится обвал, или вулкан там, -
Но слушатели есть и инструменты у меня, -
А что ещё, скажите, нужно музыканту?...

ВАМПИРСКАЯ ЦЫГАНОЧКА

     Среди икры, вина и сыра,
   Среди сигарного дымка
    Вам не понять тоски вампира, -
    Тоска вампира глубока!...
    Он был бы рад собой полмира, -
     Да что там! – целый мир объять!...
     …Вам не понять тоски вампира, -
     В глуши российской умирать…

Снам неймётся, или это в самом деле, -
Вновь меня убили на Страстной неделе.
Повезли снегами, поп молитвы плакал,
То ли с бодага ли выли волкодлаком.

Не летают птицы – в белом небе душно,
А мои убийцы где-то водку глушат.
Им жена – утеха, им во поле сыро, -
Западло приехать, проводить вампира!

А я ж для ваших дочек день и ночку бился,
Я же ж столько ночек с ними провозился.
Кровушки попито, - да мне ли много надо?
…Голова пробита черенком лопаты…

Васька да Ерёмка – мужики простые;
Хоть метёт позёмка, да гроб в руках не стынет.
С детства меня знают, шепчут «Эх, болезный!...»
Кол уж не вбивают, знают – бесполезно!

Всё равно, как прежде, раннею весною
От тоски медвежьей я в могиле взвою…
В дырах старых вален мёрзнут мои пальцы…
…Хоть бы убивали, что ли, на Купальский…